Бернхард Шлинк - Правосудие Зельба

— Мм… — промычал я неопределенно, пытаясь сориентироваться.

В первой комнате был кабинет, у окна стоял большой стол, сбоку пианино, все стены были заняты книжными полками. На полках стояли папки-скоросшиватели, стопки компьютерных распечаток и книги. В окно видны были крыши старого города и склоны Хайлигенберга. Во второй комнате стояла кровать, покрытая лоскутным одеялом, три кресла в стиле пятидесятых годов, такой же шкаф, телевизор и музыкальный центр. Из окна слева был виден замок, а справа афишная тумба, за которой я прятался, когда следил за ним.

— У него что, не было компьютера? — удивленно спросил я.

— Нет. Он хранил кучу своих личных файлов в РВЦ.

Я повернулся к книжным полкам. В основном здесь были представлены математика, информатика, электроника, исследования в области искусственного интеллекта, кино и музыка. Тут же стояло роскошное издание Готфрида Келлера, а рядом высились стопки книг по научной фантастике. О содержимом папок говорили надписи на корешках — счета, свидетельства и аттестаты, путешествия, перепись населения и непонятные мне компьютерные материалы. Раскрыв папку со свидетельствами, я узнал, что в четвертом классе Мишке был отмечен призом. На письменном столе лежала стопка бумаг. Я просмотрел ее. Среди писем, неоплаченных счетов, проектов программного обеспечения и нот я обнаружил вырезку из газеты.

РХЗ чествовал старейшего рейнского рыбака. Во время своей вчерашней рыбалки 95-летний любитель-рыболов Руди Бальзер вдруг сам попался на крючок целой делегации РХЗ, возглавляемой генеральным директором доктором Кортеном. «Я не мог отказать себе в удовольствии лично поздравить этого выдающегося человека, самого почтенного представителя Объединения рейнских рыболовов. Несмотря на свои 95 лет, он по-прежнему бодр, как рейнский карась». На снимке запечатлен момент приветствия юбиляра и вручения ему генеральным директором доктором Кортеном подарочной корзины…

На переднем плане отчетливо видна была точно такая же корзина, какую получил и я. Потом мне попалась на глаза копия маленькой газетной заметки от мая 1970 года.

Ученые в роли узников-каторжников РХЗ. Институт современной истории поднял горячую тему. Темой последнего тома «Ежеквартальных сборников материалов по современной истории» стал принудительный труд еврейских ученых в германской промышленности с 1940 по 1945 годы. Согласно этим материалам именитые еврейские химики вынуждены были в тяжелых и унизительных условиях трудиться над разработкой химических боевых отравляющих веществ. Пресс-секретарь РХЗ сообщил о готовящемся к печати юбилейном сборнике материалов по случаю 100-летнего юбилея РХЗ в 1972 году, в одном из которых речь пойдет об истории предприятия в годы национал-социализма, и в частности о «трагических главах» этой истории.

Почему это заинтересовало Мишке?

— Вы не могли бы подойти сюда на минутку? — позвал я фрау Бухендорфф, которая сидела в кресле в соседней комнате и смотрела в окно.

Я показал ей заметку и спросил, не знает ли она что-нибудь об этом.

— Да, Петер в последнее время часто расспрашивал меня о разных вещах, связанных с РХЗ. Раньше он этого не делал. А что касается еврейских ученых, то я копировала для него и тот самый материал из юбилейного сборника.

— А откуда у него этот интерес, он вам не говорил?

— Нет, а я не спрашивала, потому что говорить с ним в последнее время вообще было непросто.

Я нашел копию юбилейной статьи в папке «Reference Chart Web». Она стояла среди компьютерных распечаток. «R», «С» и «W» [73] Аббревиатура RCW совпадает с начальными буквами немецкого названия Рейнского химического завода — Rheinische Chemische Werke. бросились мне в глаза, когда я скользнул прощальным, разочарованным взглядом по полке. В папке было множество газетных и журнальных статей, несколько писем, брошюр и компьютерных распечаток. Все это, насколько я мог видеть, в той или иной мере было связано с РХЗ.

— Я ведь могу взять эту папку с собой?

Фрау Бухендорфф кивнула. Мы покинули квартиру.

Обратно мы ехали по автостраде, и верх был поднят. Я держал папку на коленях, чувствуя себя при этом гимназистом.

— Вы ведь были прокурором, господин Зельб. Почему же вы бросили эту работу? — спросила вдруг фрау Бухендорфф.

Я достал из пачки сигарету и прикурил. Когда пауза затянулась, я сказал:

— Сейчас, фрау Бухендорфф. Сейчас я отвечу на ваш вопрос, одну минутку.

Мы тем временем обогнали огромную фуру с желтым брезентом и красной надписью «Вольфарт». Громкое название для транспортно-экспедиционной фирмы. [74] Wohlfahrt — благотворительность (нем.). Прим. верст.: Общее благо. Мимо нас с ревом промчался мотоцикл.

— После войны я стал неугоден новым властям. Я был убежденным национал-социалистом, активным членом партии и жестким прокурором, который не раз требовал и добивался смертной казни для подсудимых. Было в моей практике и несколько громких процессов. Я верил в справедливость существующих порядков и считал себя бойцом юридического фронта. На другом фронте я не мог воевать после ранения сразу же вначале войны…

Ну вот, самое трудное было позади. Почему я не рассказал ей приукрашенную версию?

— После сорок пятого года я сначала какое-то время жил в деревне у родителей жены, потом занимался торговлей углем, а потом потихоньку занялся частными расследованиями. Карьера прокурора для меня навсегда закончилась. Я воспринимал себя исключительно как нацистского прокурора, которым когда-то был и которым больше ни при каких обстоятельствах быть не мог. Моя вера умерла. Вам, наверное, трудно себе представить, как вообще можно было верить в национал-социализм? Но вы выросли с теми истинами, которые мы после сорок пятого года постигали шаг за шагом. С мой женой дело обстояло еще хуже: она была белокурой красавицей-нацисткой и оставалась ею, пока не раздобрела и не превратилась в достойный продукт германского экономического чуда. — О своем браке мне больше не хотелось ничего говорить. — Во время денежной реформы коллег с нацистским прошлым опять стали брать на работу. Я бы, наверное, тоже тогда смог вернуться в юриспруденцию. Но я видел, во что превращала этих коллег забота о восстановлении в должности и само восстановление в должности. Вместо чувства вины они испытывали лишь обиду безвинно пострадавших и воспринимали восстановление в должности как своего рода компенсацию за несправедливое увольнение. Мне это было противно.

— Это больше похоже на эстетику, чем на мораль.

— Для меня разница между тем и другим все менее заметна.

— То есть вы не можете представить себе прекрасное, которое безнравственно?

— Я понимаю, что вы имеете в виду — Рифеншталь, [75] Лени Рифеншталь (1902–2003) — немецкий кинорежиссер и фотограф один из самых известных кинематографистов, работавших в период нацистского господства в Германии. Ее документальные фильмы «Триумф воли» (1935) и «Олимпия» (1938) закрепили за ней репутацию активного пропагандиста Третьего рейха. «Триумф воли» и тому подобное. Но с тех пор как я состарился, мне уже не кажутся прекрасными ни хореография масс, ни монументальная архитектура Шпеера, [76] Альберт Шпеер (1905–1981) — государственный деятель гитлеровской Германии, архитектор, рейхсминистр вооружений и военной промышленности. ни вспышка атомного взрыва яркостью в тысячу солнц.