Бернхард Шлинк - Правосудие Зельба

Я высадил Бригиту у Коллини-центра и выпил в кафе «Гмайнер» вторую чашку кофе. У меня не было никакого прогресса в деле Мишке. Конечно, я мог продолжать искать свои идиотские «фрагменты» и тупо переставлять их туда-сюда, пытаясь получить какую-нибудь более или менее внятную картинку. Но мне это надоело. После ночи, проведенной с Бригитой, я чувствовал себя молодым и полным сил.

За стойкой хозяйка ругалась со своим сыном:

— Глядя на твое поведение, я начинаю сомневаться в том, что ты вообще хочешь стать кондитером!

А я, глядя на свое поведение, начал сомневаться в том, что я действительно хочу отрабатывать имеющиеся следы. Следы, которые вели в РХЗ, вызывали у меня страх. Почему? Может, я боялся узнать, что это я отправил Мишке на смерть, сдав его РХЗ? Может, я сам затоптал следы, постоянно оглядываясь на себя, на Кортена и на нашу с ним дружбу?

Я поехал в Гейдельберг, в РВЦ. Гремлих, пытаясь поскорее выпроводить меня, даже не предложил мне сесть. Я сел, не дожидаясь приглашения, и достал из портфеля распечатку Мишке.

— Вы хотели еще раз взглянуть на это, господин Гремлих. Теперь я могу вам это оставить. Мишке действительно был отчаянный малый. Он еще раз влез в информационную систему РХЗ, хотя линия была уже перекрыта. Как я предполагаю, через телефон. А вы как думаете?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы не умеете врать, господин Гремлих. Но это не важно. Для того, что я хочу вам сказать, не имеет значения, убедительно вы врете или нет.

— Что?

Он все еще стоял, растерянно глядя на меня. Я указал ему рукой на стул:

— Вы не хотите сесть?

Он отрицательно покачал головой.

— Мне не надо говорить вам, кому принадлежит красный «форд-эскорт» HD-S 735, который стоит внизу на стоянке. Ровно три недели назад Мишке на своей машине упал с путепровода между Эппельхаймом и Виблингеном на железнодорожные пути, после того как его подрезал красный «форд-эскорт». Свидетель, которого мне удалось найти, даже запомнил, что номер «форда» начинался на HD и заканчивался цифрами 735.

— А зачем вы мне это рассказываете? Вам надо идти с этим в полицию.

— Совершенно верно, господин Гремлих. В полицию тогда, сразу же, должен был пойти этот свидетель. Но мне пришлось сначала убедить его в том, что ревнивая жена — еще не повод покрывать убийцу. Теперь он готов отправиться вместе со мной в полицию.

— Ну и что дальше? — Он скрестил руки на груди.

— Шансы, что в Гейдельберге имеется еще один красный «форд-эскорт» с похожим номером, составляют примерно… Впрочем, вы можете и сами прикинуть, каковы эти шансы. Повреждения на красном «форде», судя по всему, были незначительными и их легко было устранить. Скажите, господин Гремлих, вашу машину три недели назад украли или вы сами одолжили ее кому-нибудь?

— Естественно нет, что за ерунду вы говорите!

— Верно. Меня бы это очень удивило. Вам ведь наверняка известно, что при расследовании убийства всегда возникает вопрос: кому оно было выгодно? Как вы думаете, господин Гремлих, кому была выгодна смерть Мишке?

Он презрительно фыркнул.

— Ну, тогда позвольте рассказать вам одну маленькую историю. Нет-нет, вы уж, пожалуйста, наберитесь терпения! Это интересная маленькая история. Вы все еще не хотите сесть? Итак, жили-были однажды большой химический завод и региональный вычислительный центр, который все время пытался следить за химическим заводом и сильно его этим раздражал. Химическому заводу очень хотелось бы, чтобы этот контроль был не слишком строгим. В региональном центре за этот контроль отвечали два человека. Для химического завода речь шла о больших-пребольших денежных суммах. Если бы можно было купить хотя бы одного контролера! На какие только жертвы он не пошел бы ради этого! Но он купил бы только одного, потому что ему нужен был лишь один контролер. И вот он прощупывает обоих. Спустя некоторое время один из них погибает, а второй выплачивает всю сумму взятого им кредита. Назвать вам сумму этого кредита?

Гремлих наконец сел. Чтобы как-то затушевать свою тактическую ошибку, он изобразил возмущение.

— Нет, это просто уму непостижимо — какими чудовищными обвинениями вы так легко швыряетесь не только в мой адрес, но и в адрес одного из самых известных и уважаемых химических предприятий! Я просто обязан сообщить им об этом. Вы ведь лучше умеете защищаться, чем я, скромный служащий, сидящий на одной заработной плате.

— Охотно верю, что вы с удовольствием побежали бы к ним. Однако в настоящий момент действие этой истории разворачивается исключительно в узком кругу — вы, полиция, я и мой свидетель. И полиция непременно захочет узнать, где вы были в тот вечер, и вы, как и любой другой человек на вашем месте, не сможете предъявить надежного алиби.

Если бы он в тот день со своей бедной женой и со своими, без сомнения, противными детьми был в гостях у тещи, он бы сейчас обязательно заявил об этом. Но он сказал:

— Никакого свидетеля быть не может, потому что меня там не было.

Я загнал его туда, куда и хотел загнать, — в угол. Я вел себя не благороднее, чем с Фредом, но был так же доволен собой, как вчера.

— Верно, господин Гремлих, его и нет, этого свидетеля, который видел вас там. Но есть человек, который скажет, что видел вас там. И как, по-вашему, — что будет? У полиции есть труп, преступление, преступник, свидетель и мотив. Пусть даже свидетель во время процесса в конце концов сломается, но вы к этому моменту будете уже уничтожены. Не знаю, какое наказание сегодня предусмотрено законом за взяточничество, но к нему прибавятся еще содержание под стражей по подозрению в убийстве, увольнение со службы, позор для жены и детей, все от вас отвернутся…

Гремлих побледнел.

— Что за бред? Зачем вам все это? Чем я вам сделал?

— Мне не нравится ваша продажность. Вы мне противны. Кроме того, мне нужно от вас кое-что узнать. И если вы не хотите, чтобы я раздавил вас, вам придется сыграть со мной в мою игру.

— Чего вы хотите от меня?

— Когда вы в первый раз вступили в контакт в РХЗ? Кто вас завербовал и кто ваш, так сказать, куратор? Сколько вы получили от РХЗ?

Он рассказал все: о том, как с ним после смерти Мишке связался Томас, о переговорах об объеме услуг и размере оплаты, о программах, часть которых он еще только составил, а часть уже реализовал. И о чемоданчике с новенькими банкнотами.

— Обидно только, что я, идиот, вместо того чтобы выплачивать кредит постепенно, не вызывая подозрений, сразу пошел в банк. Хотел сэкономить на процентах! — Он достал носовой платок и принялся вытирать пот.

Я спросил его, что ему известно о гибели Мишке.

— Насколько я понял, после того как вы разоблачили его, они хотели его прижать, чтобы даром получить услуги, за которые теперь платят мне, а за это готовы были замять дело о взломах системы. Когда он потом погиб, они были скорее недовольны, потому что им теперь все же пришлось платить — мне.