Герхард Келлинг - Книга Бекерсона

Он уже давно стал испытывать наслаждение от своего, как он выражался, ложного существования : общее состояние чуждой инородности, почти полной отверженности в окружении, произвольный разрыв всех прежних уз, счастье, несмотря на мучительную боль, которую он при этом ощущал и которая все еще жила в его воспоминаниях. Странный жизненный опыт, своего рода сползание в аномальный мир. Это вызывало его интерес, завышенное восприятие жизни, всегда преходящее, всегда абсолютно рисковое в деталях, как небрежно наброшенный на плечи предмет одежды, чуточку широковатой, чуточку измятой, — вот точно так, словно одежда с чужого плеча, ощущал себя он. Он сменил свой стиль, купил новые вещи, очки, шляпу (борзалино), сапоги к куртке-парке и джинсам, до смешного роскошные ковбойские сапоги из крокодиловой кожи на высоких каблуках, в которых его походка стала пропорциональной и сбалансированной.

Однажды дело чуть не кончилось бедой — в дверь позвонил пришедший его проведать прежний сосед, который накоротке оказался в городе и нагрянул к нему. Его мгновенно охватила паника: что делать с непрошеным гостем? Но он быстро взял себя в руки и предложил гостю зайти. Войдя в кухню, он, словно невзначай, мимоходом набросил на пистолет газету и стал играть уже новую роль. Он что-то рассказывал гостю, выдумывая на ходу (посетитель как спарринг-партнер, ну, каков я в этом качестве?), впарил ему какую-то сумасбродную историю о деятельности секретных служб, над которой он работает и для завершения которой ему требуется помощь. Работа не из легких, возможно, даже не совсем безопасная… Его гость как-то сразу посерьезнел и мгновенно ретировался. Для него, Левинсона, это был просто эксперимент, участием в котором он был крайне доволен; хотя шутовскую репризу нельзя было принимать всерьез, тем не менее она стала «подходом к теме». Именно к этому он хладнокровно стремился, желая убедиться, как далеко мог бы зайти и, если это произойдет, каким образом смог бы достичь поставленной цели. В общем, в находчивости ему трудно было отказать, а все происшедшее было, по сути, случайной встречей, не более.

Потом он снова восстановил нить, связывающую его с собственным тяжеловесным «я»; при этом некоторое время его раздражала мучительная мысль о том, что его прежний сосед (о, Бекерсон, помоги!), в свою очередь, мог оказаться ряженым. Но эту догадку он вскоре отбросил.

Так он стал сообщником.

Поручение было отправлено ему как бы мимоходом. Он, Левинсон, сидел в рыбном ресторане, в который иногда наведывался. Ресторан, где было много столиков, представлял собой обширное помещение. Посетителей было много, они быстро сменялись. Там его и подозвали к телефону: …здесь есть такой господин Левинсон? Удивленный, он вышел в коридор, который вел в кухню. Там над узким карнизом на стене висел телефонный аппарат. Как только он начал: да, слушаю , на другом конце провода мужской голос произнес только одно слово: Кремер! Внезапно охрипшим голосом он ответил: какой там еще Кремер? И еще: кто это? Словно не понял, о чем идет речь. Однако извне еще раз раздалось: вам понятно, Кремер! После чего абонент повесил трубку.

Так, стоя в узком коридоре перед телефонной раковиной, он получил это сообщение, продолжая прижимать трубку к уху. Из кухни доносились разные запахи. Он спиной ощущал ресторанную суету, совсем рядом с ним торопливые шаги, заметный сквозняк гулял по коридору от носившихся по нему людей. Он расслышал даже реплики недовольства посторонним типом, который вторгся в их профессиональную сферу. Потом до его слуха донесся из зала какой-то невнятный говор, а он, Левинсон, все стоял как громом пораженный, словно в каком-то ином состоянии — будто перенесенный в иное столетие, вдруг подумал он, острейшим образом воспринимая все вокруг.

Он еще очень долго неподвижно стоял в коридоре, чувствуя, как официантки и официанты мелькают у него за спиной с пустыми и полными подносами, все еще прижимая к уху трубку, из которой уже давно ничего не доносилось, кроме какого-то шипения, шуршания или щелканья. Только теперь до него дошло, он все понял, мгновенно воспринял все уже неизменное, но не хотел и не мог осознать случившегося. Поэтому продолжал бессмысленно прижимать телефонную трубку к уху, все еще вслушиваясь, а оттуда доносилось исключительно ритмичное «пи-пи» и больше ничего. Наконец он неохотно повесил трубку на крючок, что означало своего рода окончательный разрыв прежней связи с анонимным абонентом, которая, по-видимому, хоть давно уже не существовала, но лишь теперь этот разрыв получил свое однозначное и окончательное подтверждение.

Потом он без труда отыскал свое место в зале ресторана и некоторое время сидел в глубоком раздумье, уткнувшись взглядом в тарелку: Кремер! Чем дольше он так сидел и размышлял (по правде говоря, с самого начала), тем более определенными и окончательными казались ему былые предчувствия и догадки. Значит, Кремер . И хотя, признался он самому себе, данная взаимосвязь не оставляла больше абсолютно никаких сомнений, все же его захватил неудержимый (!) поток разных мыслей, ощущений и закипавшего в душе возмущения. Вместе с тем напоминало о себе и нечто иное, этот чудовищный, абсурдный и сбивавший с толку соблазн распоряжаться чьей-то жизнью и смертью.

Вокруг него вроде бы все осталось как было. Многочисленные посетители в упорядоченном беспорядке продолжали сидеть за своими столиками, ели, пили, говорили или молчали в полном соответствии с закономерностями приема пищи, почти как обычно, и ему, испытывавшему определенный налет любви к справедливости, это казалось в порядке вещей . Он подумал буквально следующее: что ж, так оно и есть, вам и положено здесь сидеть и кушать то, что вам подали , это правильно и справедливо… — мир обезумел, а именно потому, что сам он нормален, поскольку остался неизменным и ни на что не реагировал. А сейчас он сидел среди них и принимал решение о судьбе жизни — если не чьей-то, то по крайней мере своей ! Он был уверен: кто-то из числа знакомых подкарауливает, наблюдает за ним и даже видел его. Он-то и потребовал выполнить задание, о котором исполнитель и не догадывался, хотя на самом деле очень хорошо был осведомлен о сути задания — значит, тот, кто сейчас, наверное, за ним подглядывает, отслеживал его мимику, движения и действия, знал его и понимал всю подноготную происходящего. Тем не менее он, Левинсон, не стал внимательно рассматривать сидящих в зале, а всего раз обвел их взглядом. В любом случае он ничем себя не выдал, ничем не обратил на себя внимание, демонстрируя самообладание и гордость.