Герхард Келлинг - Книга Бекерсона

Бекерсон — это имя между тем прилепилось к тому самому, а ему, Левинсону, только сейчас, во время поездки на поезде, стало понятно, что больше ему просто нечего сказать, что он уже давно не может четко и ясно объяснить, откуда взялось само это имя: произошло ли оно от того самого, который наверняка хотя бы раз воспользовался этим именем, или же тот самый лишь позаимствовал его, Левинсона, мысль, чтобы впоследствии взять себе это в любом случае выдуманное имя?

Он, Левинсон, вспоминал об этом имени как о собственной выдумке, хотя и, так сказать, в техническом смысле; оно было своего рода воспоминанием о воспоминании. Откуда еще взяться этому имени? Однажды он даже разыскивал его в телефонной книге и, разумеется, не обнаружил между Бекерсом и Бекертом.

Он сидел на своем месте, смотрел в окно, не воспринимая происходящего снаружи, полностью погрузившись в собственные мысли.

Тринадцатого числа в среду он обнаружил запись в своем календаре, причем с восклицательным знаком: здорово он одурачил его, своего друга Бекерсона, да еще ввел того в заблуждение. На его лице появилась ухмылка при одной мысли о разочаровании Бекерсона. С ухмылкой во все лицо он сидел в своем укромном углу и тем не менее ощущал себя в каком-то дурацком положении. Ухмылка — это нечто, характеризующее межчеловеческие отношения, а ухмылялся он в отношении господина Бекерсона, который физически отсутствовал, а присутствовал только виртуально. В этом и заключалась суть иллюзии, — жизнь в воображаемом, нереальном мире… Затем, пока он сидел на угловом месте вполне реального вагона экспресса, ему снова пришло в голову вполне материальное оружие черного цвета — самозарядный пистолет калибра 9 миллиметров, модели «парабеллум», может быть, «лающее» во имя войны? И снова на его лице появилась жалкая ухмылка, удивительно изменчивое настроение! А ведь это прецизионный механизм с необычайным затвором, напоминающим коленный сустав. Но что он представлял собой? Модель CZ с магазином, которая мирно, совсем не воинственно осталась лежать у него под кроватью, о чем он вообще забыл. Но находится ли она, эта штуковина, все еще там? Мог бы и прихватить ее с собой! Он сознательно оставил ее там, дома, где она соответственно и должна находиться… Тут на его сомнения внезапно наложилась (неизвестно откуда взявшаяся) неприятная мысль: а не подсматривает ли кто-нибудь за мной? А вдруг кто-то здесь читает мои мысли? Он настороженно оглянулся, уж не наблюдают ли за ним, не отслеживают ли его мучительные метания.

Потом он снова размышлял обо всем очень долго. В поисках разгадки достал календарь, с которым, слава Богу, не расставался, перевернул несколько страниц назад, ничего не обнаружил, даже страничку с пресловутой датой, она висела у него на зеркале в прихожей. Даже переписанный индекс содержал лишь нумерацию страницы. Все это ни к чему не вело, не было никаких зацепок . Так пробегали часы, и он, глубоко вздохнув, проговорил: ага , ведь сегодня в 10 часов ! А ведь есть и другие пути и средства, чтобы избежать этого, подумал он, но сразу среагировал: но ко мне это не относится! То был испытанный способ — убежать, уехать, короче — исчезнуть.

В середине дня он добрался до Франкфурта. С дорожной сумкой на плече, руки в карманах пальто (он путешествовал налегке, если что-то потребуется, можно будет купить), из-под широкого свода крытого перрона нырнул в полуподвальный этаж, напоминавший вытянутую преисподнюю, где и прислонился к ближайшему высокому столику закусочной. Едва завершив эту поездку по железной дороге, он ощутил потребность подкрепиться, ну хотя бы заморить червячка на скорую руку, — про себя он называл такие трапезы штрафными. И вот, оставаясь в пальто и кашне на шее, он оказался в этом красно-бело-голубом заведении, ставшем таким по воле хозяев бистро. Здесь можно было съесть пирожки-крокеты и выпить бокал виноградного вина «Пино», и он не переставал удивляться, как его сюда занесло — в эту искусственную преисподнюю, мрачный подвал. Затем его взгляд привлек пейзаж на плакате — скалистая безжизненная местность и каменный дом. Он воспринял это как знак (!), под которым были начертаны слова: «Добро пожаловать в Нормандию!» Квантовый переход , сразу же пришло ему на ум, и это подействовало на него умиротворяюще. Впрочем, он задумался, что бы это могло значить — квантовый переход . Тем не менее попробовал вслушаться в отдельные слоги этого понятия и затем, удовлетворенный, проговорил: а почему бы, собственно говоря, и нет?

Признаться, его ничто не притягивало во Франкфурте. Поэтому, собрав свои вещи, он стал выяснять, где находятся ближайшие железнодорожные кассы и справочное бюро. Когда он вошел в автоматическую дверь, его память снова пронзило это слово, это имя — норманн, Нормандия . И ему немедленно захотелось туда, в этот мифический край, туда, где союзники… Он всегда с огромным интересом проглатывал все материалы о дне высадки союзных войск в Европе и осуществлении этой операции, о плоскодонных десантных катерах с широкой носовой частью… Томми и американцы, увешанные тяжелым оружием, взбегали на пляжи, превращая их в плацдармы. Это была Нормандия, откуда разворачивалось наступление, западный форпост Европы, если не географический, то геополитический, своего рода трамплин, с которого начинались военные походы еще Вильгельма Завоевателя и через который впоследствии союзники покидали Старый Свет. Он просто испытывал желание продвинуться в западном направлении, чтобы достичь самой крайней точки, крайнего предела, за которым только море… Он положил столовые приборы в тарелку, отнес все в судомоечное окошко и поднялся наверх. Там нашел железнодорожные кассы и просто сделал очередной шаг. Ему лишь показалось странным, как просто все складывалось: самой большой проблемой во всей этой истории оказалось название станции — станции назначения ; как спросил железнодорожный служащий: а что за станция назначения? О таковой, к сожалению, он, Левинсон не имел понятия.

Лучше всего Шербур, как бы повинуясь собственному внутреннему порыву, проговорил служащий. Можно было подумать, что он сам, того гляди, отправится в это путешествие… Название Шербур вызывало доверие, в конце концов, почему бы и нет, подумал он и, кивнув, подтвердил свое согласие, словно больше не из чего было выбирать. А вот как туда добираться? С пересадкой? В Париже? На Северном вокзале? И с парижского вокзала Сен-Лазар прямым ходом в Шербур? Если бы все так получилось, одним махом ты уже в Шербуре, здорово! Тут в его сознание закралась нерешительность (железнодорожный служащий этого не уловил). Он вдруг задумался: в этом случае придется пересечь границу, даже две, ведь границы еще никто не отменял. Слава Богу, что пистолет остался дома, эта тяжелая железная штуковина.