Наталья Андреева - Три ступеньки в небо

Все кончено. Он чувствует глухое отчаяние. Он может убить их, но это ничего не изменит. Женька прав, он – третий лишний. Машинально Туманов сует свободную руку в карман, и пальцы нащупывают там мятую бумажку и несколько монет. Деньги, которые подарили ему великодушные люди, чтобы он мог пройти через турникет.

– Не слабо ´. Одна маленькая формальность. У меня, кажется, осталось третье желание?

– Именно так, – кивает Женька.

– Хотя ты так и не выполнил второе, но я не буду докапываться в чем причина. Все это уже не имеет никакого значения. Я ухожу. Но перед тем как уйду…

ВЕЛИКОДУШИЕ. Он вдруг все понял. Все просто, и не надо высшей математики, чтобы решить эту задачку. Злых демонов, которые в тебе живут, убивает великодушие. Их надо простить, Алю и Женьку, раз они так любят друг друга. Простить и… отпустить.

– Джинн, ты свободен.

– Как ты сказал?!

– Это мое третье желание, и последнее: ты свободен.

Женькино лицо вытягивается от изумления.

– Верно… – говорит Орлов и вдруг на глазах начинает меняться.

Красавец Женька постепенно превращается в лысого старичка, который явился ему из пивной бутылки. На Женьке уже не белый махровый халат, а грязный, покрытый затейливым восточным орнаментом, нитки местами вылезли. Халат и шлепанцы с длинными загнутыми носами. С криком «не-е-е-ет!» лысого джинна затягивает обратно в бутылку. С этой бутылкой он, Александр Туманов, идет в магазин. Лето. Жара. Бутылка возвращается на полку в супермаркете, а он – домой. И вновь невыносимая головная боль, и боль в груди, еще более нестерпимая. Вновь мысли об Але. О ее смерти. Все стремительно возвращается назад, кинопроектор мотает ленту в обратном направлении. До аварии.

Авария… Стоп! Как в замедленной съемке летит в кювет его машина. А сам он в черную трубу. Его затягивает, и он отчаянно кричит:

– Джинн! Ты свободен!!!

– Олег Петрович, посмотрите на приборы! Они словно с ума сошли! – у парнишки в белом халате от возбуждения топорщатся рыжие усики.

– А? Что ты говоришь?

– Как только мы зашли в палату, здесь началось какое-то безумие! Я имею в виду аппаратуру, к которой он подключен, этот Туманов! Видать, важная персона! VIP-палата с собственной приемной, персональная медсестра! Во сколько же родным обходится его содержание? А? Олег Петрович? Что с вами?

– У него шевельнулись пальцы левой руки, Леша, или мне показалось?

– Шутите? Он уже три года как в коме!

– В коме, говоришь?

Лечащий врач и его юный помощник, не веря своим глазам, смотрят на дисплей, где скачет кривая сердечного ритма.

– Этого не может быть… – качает головой Олег Петрович. – Консилиум врачей вчера признал его безнадежным. Даже его мать сдалась, сказала, что встретится с сыном на небесах. Сегодня утром родители подписали документы. Все формальности улажены. Семь необходимых подписей собраны.

– То есть завтра его должны отключить от аппаратуры?

– Да. Завтра его отключат.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что он открыл глаза! Олег Петрович! Он открыл глаза!

Парень, лежащий на кровати и весь облепленный датчиками и опутанный проводами, и в самом деле открыл глаза и хрипло, но вполне осмысленно сказал:

– А, охотник! Это вы! Я пришел, чтобы вернуть пистолет.

– Бредит? – взволнованно спросил парнишка-ассистент, переглянувшись с лечащим врачом.

– Как вы себя чувствуете, больной? – поинтересовался не менее взволнованный Олег Петрович.

– Больной?

Лицо у парня на кровати удивленное.

– Вы помните ваше имя? Фамилию?

– Конечно! Александр Туманов!

– Сколько вам лет?

– Тридцать два. Послушайте, я уже заполнял анкету.

– Какую анкету? – переглядываются они.

– Когда покупал у вас пистолет. А почему вы так странно одеты?

– Спокойно, спокойно, – говорит сам себе Олег Петрович. – Похоже, Леша, он и в самом деле бредит.

– Температура нормальная. – Лешины пальцы касаются потной руки Туманова. – Пульс учащен, но в пределах нормы. Олег Петрович, но он же абсолютно точно назвал свой возраст! Немыслимо! Не двадцать девять, как в момент аварии, а тридцать два! Как будто все эти годы он жил, как нормальный человек, а не пролежал в коме!

– Какая кома? О чем вы? – парень, облепленный датчиками, смотрит на них удивленно.

– Тише, Леша. У него шок. Из мира своих фантазий он возвращается в реальность. Не надо его пугать.

– Фантазий, вы сказали?

Парень наконец замечает капельницу, стоящую у его кровати, и то, что он находится в больничной палате.

– Так вот почему все белое… – удивленно говорит он. – А я-то думал…

– Что вы думали?

– Нет, ничего.

– Нам надо позвонить вашим родителям. И вашей… Девушке, которая за вами ухаживала.

– Она больше не моя девушка.

– Вы знаете, что случилось? – осторожно спрашивает Олег Петрович.

– Она выходит замуж за дж… за моего лучшего друга.

– Немыслимо!

– Откуда вы это знаете? – непроизвольно слетает с языка практиканта.

– Леша! – кричит врач.

– Откуда я знаю? – удивляется Туманов. – Да он мне сам сказал!

– Кто он?

– Орлов! Кто же еще?

– Действительно, сказал, – лицо у Олега Петровича растерянное. – Выходит, вы все слышали?

– Я же не глухой. А что со мной случилось? Я все-таки нажал на курок? У меня ранение, да? И… куда? В голову? – парень начинает осторожно себя ощупывать. – Странное ощущение. Вроде бы ничего не болит, но…

– Что но?

– Я будто вернулся с того света.

– Так и есть.

– Я, кажется, пытался покончить жизнь самоубийством. А вы мне продали пистолет. Кстати, где он?

– Может, психиатра вызвать, Олег Петрович?

– Спокойно! Как ты сам понимаешь, мы не должны сейчас звонить его родителям. Мы не может показать им его… такого. У них будет шок. Одно дело сын, лежащий в коме. А другое… Другое дело сын, у которого в голове помутилось. Если меня он называет охотником и утверждает, что я продал ему пистолет, то что же он думает обо всех остальных? Интересно, в каком виде ему являлась мать, пока он находился без сознания? А отец?

– Что же делать?

– У нас впереди целая ночь. Надо попытаться разобраться что к чему. Возможно, помощь психиатра будет не лишней.

– Вы о чем? – удивленно смотрит на них Туманов.

– Что вы э-э-э… еще помните? – Олег Петрович чувствует, как вспотел кончик носа. Случай уникальный!

– Все.

– С момента аварии? Или до нее?

– И до и после. Я никогда на память не жаловался. Скажите, мне можно встать?

– Встать?

– Ну да. И еще… Я очень хочу есть, – парень смущенно улыбается и делается чертовски обаятельным. – Можно сделать так, чтобы мне принесли поесть?

– Конечно-конечно!

Олег Петрович смотрит на него с сомнением.