Наталья Андреева - Эра Стрельца

– Заневская, – несколько рассеянно ответила она, ошарашенная таким напором.

– А почему вы не на работе? Вы домохозяйка?

– Я учительница. Русский язык и литература.

– Тем более! Тем более, Александра Викторовна! – разгорячился он и начал размахивать руками. – Сегодня же первое сентября! Вас должны завалить цветами! А вы здесь, под зонтом!

– Лена приболела, – тихо сказала женщина. – Я классный руководитель пятого «Б», они занимаются во вторую смену. Сегодня торжественная линейка только для первых, девятых и одиннадцатых классов. Мой урок в тринадцать ноль-ноль. Классный час. Я бы пошла на линейку, но… Лена приболела.

– А что с ней?

– Не знаю. Лежит, молчит. Вчера были похороны. На похоронах держалась, а теперь слегла. Боится оставаться в квартире одна. Мне пришлось ночевать у нее. Я тоже боюсь, – честно сказала Александра. – Сейчас отнесу Лене лекарства, поставлю сумки и бегом на троллейбус. Надо переодеться, уложить волосы… Как там мои без меня…

«Мои…» Машинально он отхлебнул из стаканчика остывший кофе. В горле пересохло. Что делать? Сидеть, смотреть на нее? Задавать вопросы по делу об убийстве ее родителей? Ответы на которые ничего не прояснят, ибо эта женщина к убийству никакого отношения не имеет. И не может иметь. Как же она должна его ненавидеть!

– А вы давно замужем, Александра Викторовна?

Она покраснела. Леонидов от неожиданности сам залился краской. Будто бы задал вопрос, неприличный до крайности.

– Извините. Я не то имел в виду, – начал оправдываться он и понял, что сморозил еще большую глупость. Да что ж это такое?!

– Я, пожалуй, пойду, – поднялась Александра и подхватила сумки.

– Я помогу! Я донесу! – он подпрыгнул и ударился головой о край полосатого зонта. – Ой!

– Ой, что вы, что вы! Они легкие!

– Но вы же промокнете! – машинально он схватился за ножку огромного зонта. Словно собираясь выдрать его и похитить из кафе, лишь бы она не промокла.

– Да что вы делаете! – испугалась Александра. – Оставьте в покое зонт!

– Ах, да! Извините!

– Вы здоровы?

– Нет! То есть не вполне. Я на работе.

Да что же это такое?!

– До свидания, – поспешно сказала она и сбежала. Именно сбежала! Алексей без сил опустился на стул. Теперь эта женщина считает его сумасшедшим! Дураком, это уж точно! Он потрогал лоб. Может быть, температура? Лоб был холодным, а рука дрожала. Он понял, что безнадежно влюбился. В замужнюю женщину. Которая его ненавидит и считает дураком. Он скорее даст себе руку отсечь, чем скажет ей об этом. Позволит какие-то вольности. Жизнь кончена. Надо работать и доказывать свою полезность для общества. Ибо остальное не имеет смысла.

Алексей скомкал пластмассовый стаканчик, промокнул бумажной салфеткой бурые пятна на красном панцире стола и ласково потрепал его за клешню:

«Потерпи еще немного, дружище, скоро на покой…»

Доказывая свою полезность для общества, он приехал в Митино, где в одной из новостроек облюбовал трехкомнатную квартиру А. С. Серебряков, чтобы жить здесь с любимой женщиной долго и счастливо. Площадка вокруг дома была выровнена, обозначено место будущего сквера, где лет через…цать будет шуметь листва и запоют соловьи. В землю воткнуты чахлые прутики, рядом вкопаны скамейки. Голо, неуютно. Леонидов так и подумал: неуютно. Пусто. Не с кем поболтать о том о сем. О жильцах. Кто недавно продал квартиру, а кто купил. И вдруг заметил мужчину с собакой, похожей на бульдога. Но та почему-то была в полоску. Леонидов заинтересовался невиданной мастью и подошел. Полосатый бульдог оскалил зубы.

– Фу, – вяло сказал мужик.

Собака тут же перестала рычать и села: пусть будет «фу». Леонидов порадовался тому, что он невкусный. Хоть он и полосатый, но все ж таки бульдог.

– Закурить не найдется, друг? – спросил жизнерадостно. Ради дела он готов был пожертвовать всем, и здоровьем тоже. Раз любовью пришлось пожертвовать, остальное не имеет значения.

– Не курю, – ответил мужчина вполне миролюбиво.

– А чего так? Болезнь, что ли, какая?

– Ага. Бедность называется.

– С работы поперли?

– Поперли. Кто был всем, тот стал никем. Теперь вот с Тигрой гуляю, на лавочке сижу и осмысливаю сущность бытия. А ты чего здесь бродишь?

– Тоже осмысливаю. Хожу, вопросы людям задаю.

– Журналист, что ли?

– Не совсем.

– Неужели милиция?

– Она. Ничего, если я вас тоже поспрашиваю?

– Валяй. А то я без общения погибаю. Ввиду временного бездействия. Присядем?

– Присядем, – согласился Леонидов.

Мужик ему нравился. Да и бульдог ничего. Жаль, что полосатый. Дождь перестал. Почему бы не посидеть, не подышать озоном? Хозяин Тигры достал из кармана аккуратно сложенный пакет с яркой надписью «Мальборо» и постелил на лавку. Потом достал другой пакет, с рекламой канцтоваров, предложил Леонидову. И пояснил:

– Хожу по магазинам, которые еще открыты. Интересуюсь, заодно прихватываю пакеты. Если бесплатно.

– Продавцы не ругаются?

– Мне теперь все равно. Безработные, они не гордые. Да ты садись.

Леонидов накрыл пятой точкой канцтовары и со вздохом сказал:

– Интересует меня один день, двадцать девятое августа. Вы свое полосатое сокровище ежедневно выгуливаете?

– А как же! Только ты мне числа не называй, скажи лучше, какой был день недели.

– Это был понедельник.

– А… Значит, сразу после воскресенья, – философски заметил мужик.

– Именно. Была суббота, потом воскресенье. А в понедельник вы могли увидеть здесь большую черную машину. Она называется «Сааб». Я вам на песочке могу нарисовать, что эта штуковина из себя представляет.

– Это я и сам тебе запросто нарисую. Друг, машины – моя слабость, – с чувством сказал мужик. – Обожаю я машины. «Сааб» – это ж песня! Сиденье с подогревом, движок мощный, в северной стране сделана, значит, зимой заводится с пол-оборота. Песня!

– А не звучала она в здешнем эфире в понедельник?

– А как же! Заслушался, честно скажу. Как работает мотор! А? Понедельник, гм-м-м… Такой день не забудешь!

– И что было интересного в этот день?

– Парад машин, вот что. Я, как заядлый автомобилист, люблю поглазеть. Дело было так: гуляли мы с Тигрой вокруг песочницы, и вдруг подъезжает к дому этот самый «Сааб». Черный. Вышел из него солидный мужик. В костюме, при галстуке. Лицо такое, министерское. Вышел – и шасть в подъезд. И сразу подъезжает «Пассат», темно-зеленый металлик, год выпуска – не ранее девяносто второго, движок один и восемь. Подъехал он тихо-тихо, да еще за кусты попытался спрятаться. Это здесь-то! Среди чахлой растительности! Самое странное, что никто из «Пассата» не вышел. Пока я «Пассат» рассматривал, гляжу, подъезжает «Гольф». Тоже движок один и восемь. И год выпуска не ранее девяносто второго. А цвет у «Гольфа» темно-голубой, металлик. Красивая машинка, бабская. И вышла из нее баба, шикарная брюнетка. В шляпе. И тоже бегом в подъезд. Тут подъезжает «Вольво», семьсот сороковая, да еще универсал! Это я тебе, друг, скажу тачка! И цвет шикарный, серый. Перламутровый. Как жемчуг переливается. Это уже не песня, а целая поэма. А водитель к тем же чахлым кустикам попытался прижаться. «Пассат»-то, как увидел, что туда «Вольво» прет, так и рванул с места. И не жалко такую тачку! Задел левым крылом заборчик. Тот скрежет мне до сих пор ножом по сердцу. Эх, почему на таких тачках уроды ездят, а? Я бы с нее пылинки сдувал, тряпочкой каждый день полировал, стеклышки вылизывал. А он ее о забор! И, главное, по дури. Накупят себе прав всякие уроды и давай хорошие машины разбивать! Эх!