Александр Колин - Мужики что надо

Он встал из-за стола, вытащил свой "ПМ" и, неприязненно посмотрев на него, сунул обратно в кобуру.

- Где твоя машина? - спросил он Люси. - Где твоя "шестерка"?

- Она в ремонте, - соврала девушка. На самом деле отец отобрал у неё ключи, потому что на вопрос: "Где ты проводишь ночи?" дочь, с точки зрения родителя, ответила нечто невнятное. Отец попытался нажать на Людмилу, но она заявила, что уже взрослая и даже, как известно, побывала замужем. Папа завернул круто и лишил дочь "колес".

- А твоя? - спросил капитан Ирму.

- Сломалась...

Голубой "Опель" Васиной подруги все время ломался, во всяком случае Ирме, которой кто-то по страшной ошибке выдал права, всегда так казалось. Подсел аккумулятор - поломка, бензин кончился - тоже, а на датчик посмотреть слабо?

А потом, существуют таксисты-любители. Гораздо хуже, если сломается не машина, а ноготь или каблук-шпилька.

- Блин, две бабы и ни одной тачки, - сказал Вася, который в отличие от Ирмы не любил таксистов вообще, а таксистов-любителей не жаловал сугубо. - У Омарика теперь тоже тачки нет...

- Как это? - поинтересовались женщины.

Скрежеща зубами от злости, Вася вкратце передал содержание своего телефонного разговора с бывшим коллегой.

- Придется пехом, - сказал он в заключение.

- А где твоя машина, Вася? - удивилась Ирма.

- Любовнице подарил! - огрызнулся бывший оперативник.

- Кому?!

- Елене Бройдман.

- Как ты мог?! - воскликнула женщина, заламывая руки в театральном жесте. Вот актриса, а? Настоящая пара, только не экс-менту Васе Коновалову, а герою-любовнику Князеву.

- Ты что, совсем того? - осведомился капитан.

- По-моему, мне это уже сегодня говорили, - пролепетала Ирма смущенно, вспомнив, что старший сын Бройдманов закончил школу года на четыре раньше Коновалова.

- Куда ты едешь, Вася? - спросила она плаксивым голосом.

- В отделение.

- К этой вашей Синичке?! - истерически закричала успокоившаяся было Ирма.

- Да! - отрезал Коновалов, направляясь в прихожую. - Да! Да! Да! продолжал повторять он, пока не хлопнул дверью. - Да! Да! Да! - раздавалось с лестницы в такт его шагам, пока он не спустился вниз и не скрылся за входной дверью.

"Бедняга Коновалов, которого не берут ни кулаки, ни пули, ни гранаты, кажется, совсем повредился в уме благодаря своей любимой женщине", - печально подумала Люси.

- Как ты считаешь, Люси, у него с ней правда что-то есть? - с искренней болью в голосе спросила Ирма, когда они-остались одни.

* * *

Красный шар солнца медленно и плавно тонул за горизонтом. Сумерки быстро окутывали все вокруг сотканным из серой пряжи тонким, как паутинка, покрывалом. Воздух становился все более сырым и прохладным, деревья казались все более призрачными, а детали монументов и надгробных плит и надписи на них все менее различимыми.

Поднявшийся ветерок вспугнул устраивавшихся в ветвях деревьев птиц, и они разноголосо, но одинаково тревожно закричали. Стоявший возле трех небольших надгробий невысокий сухощавый человек, одетый в военную форму, поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда донесся привлекший его внимание птичий крик.

Он посмотрел на дерево, росшее всего в нескольких метрах от того места, где он стоял, но, казалось, не увидел его, то ли потому, что вокруг как-то слишком быстро стемнело, то ли потому, что мысли, которыми была занята его голова, не давали ему возможности сосредоточиться на чем-либо еще.

Человек опять опустил голову и в который уже раз взглянул на бездушные плиты, в камень которых, как и в его сердце, навсегда врезались имена самых близких и дорогих его сердцу людей.

- Марат Хафизов, - прочитал он надпись на самом старом из надгробий. Он, Омар, был ещё совсем маленьким, когда отец лег в могилу.

Маркиз, надевший пятнистую униформу и так и не сумевший вчера пригласить друзей отметить свой тридцать второй день рождения, отлично помнил, что происходило здесь тогда, когда хоронили отца. Помнил рыдавшую у его фоба мать, всю в черном, и других женщин, также в глубоком трауре, - сестер отца, приехавших из Баку. Многих из них маленький Омар никогда раньше не видел или, может быть, видел, но не узнавал. Мужчин он помнил лучше.

Двух высоких, одетых в черное, двоюродных братьев отца. Рядом с отцами стояли их старшие сыновья, такие же высокие и широкоплечие.

Один из них позднее стал вертолетчиком и погиб все в том же проклятом Афгане. Его, Омара, двоюродные дяди и троюродные братья так же, как и другие родственники, приехали из Азербайджана.

Отец был высоким и сильным человеком, таким стал впоследствии и старший из его сыновей, Артур. Вообще все мужчины в их семье были высокими и широкоплечими, изяществом форм отличался только один он, младший из сыновей Марата Хафизова - Омар.

Когда-то отец приехал сюда на Волгу вместе со своим неразлучным другом Сиявушем Ганджиевым - дядей Сиявушем. Они вместе работали инженерами на нефтеперерабатывающем заводе. Потом пути друзей разошлись, да так, что Марат даже обменял свою просторную квартиру в районе, где располагался завод, на "хрущобу", в которой и по сей день обитал его младший сын.

С завода, где главным инженером стал уверенно набиравший обороты друг, отец тоже, разумеется, ушел. Произошло это незадолго до рождения Омара. Отец устроился на другое предприятие, где, получая гроши, честно отсиживал свое, а в свободное время подрабатывал, давал частные уроки - он превосходно играл на скрипке - и, говорят, проявил себя как прекрасный педагог.

Наверное, в тот день он размышлял, как заставить очередное гениальное чадо, которому на ухо наступил слон, играть немного лучше. Только он, переходя покрытую наледью улицу - стояла весна, - слишком рано вышел на дорогу.

Водитель грузовика не сумел остановиться и раздавил отцу грудную клетку.

Старый друг Сиявуш Ганджиев позаботился о том, чтобы невольный убийца получил на полную катушку, но что толку, если погибшего уже не вернуть?

Отец, наверное, казался многим странным человеком. Он с детства увлекался историей, а легенда о мифическом короле Англии Артуре больше других не давала покоя его пылкому воображению. Очевидно, поэтому старшего брата Омара и назвали Артуром. За свое же имя Маркизу следовало благодарить Омара Хайяма, поэзия которого восхищала отца.

Мать... Вот она.

Под другой плитой, расположенной рядом с первой, покоился прах маленькой русоволосой женщины - Галины Ивановны Петровой, мудрой, тихой и немногословной. Омару, когда он думал о матери, всегда прежде всего вспоминались её очень мягкие руки и негромкий ласковый голос. Ростом и сложением он, наверное, в неё и пошел, а лицом, когда вырос, стал похож на отца, даже гораздо больше, чем Артур.

И характер у него тоже был отцовский. Омар иногда думал, как повернулась бы его судьба, унаследуй он от матери не только рост, но и характер? Если бы отец не погиб так нелепо, Омар, наверное, сделался бы музыкантом. Тогда, так почему-то думалось Маркизу, ему не встретился бы сосед, обрусевший старик японец, которого сама судьба, наверное, заставила выйти на балкон и увидеть его, Омара, десятилетнего, в одиночку сражавшегося против двоих старших мальчишек... Это обстоятельство и определило его судьбу.