Станислав Гагарин - Третий апостол

Правда, существовал непутевый Арнольд, но тетя Магда не знала, где и найти его. И потом, она была уверена, что там, в другом мире, в существовании которого Магда никогда не сомневалась, Борису Яновичу приглашение в его дом этого родственника будет не по душе.

А Татьяна позвала школьную подругу Веру Гусеву, студентку биологического факультета. В эти дни Тане было трудно оставаться в одиночестве, и подруга старалась по возможности не покидать ее. Так они и сидели вчетвером, за поминальным столом… Две молодые девушки, пожившая и многое повидавшая на свете женщина, и доцент Старцев, спортивного вида, крепкий и стройный человек, которому никто не давал его подлинные сорок пять лет, — выглядел Валентин Петрович вовсе молодым мужчиной.

Когда люди собираются вместе по поводу недавней смерти кого-либо, этот ушедший в иной мир человек незримо присутствует среди собравшихся почтить его память. Помыслы его друзей и родных, разговоры между собой так или иначе связаны с ним. И сам его уход накладывает на оставшихся особую отметину, связанную с тем, что случившееся заставляет вспомнить о неизбежном в некой временной протяженности и их собственном конце. Человеческий разум никогда не мог и не может примириться с непреклонным движением к разрушению, и оттого необходимость поминания умерших всегда тягостна и неуютна для живых. В этом случае моральная неуютность усугублялась насильственным характером смерти профессора Маркерта. Правда, как это ни странным покажется на первый взгляд, загадочность убийства несколько смягчила горе утраты. Это, разумеется, происходило за порогом сознания близких Бориса Яновича. Они были бы смертельно оскорблены, скажи им кто-нибудь, что в основе чувства, вызывающего спад горестного настроя, лежит самое обычное человеческое любопытство, третируемое людьми в качестве недостойной категории, но превратившее прежнее животное в Homo sapiens.

Само отношение собравшихся теперь в доме покойного профессора людей к свершившемуся, естественно, было различным, по сочетанию психологических оттенков. Верующая Магда пыталась смириться с неизбежным. Привыкшая к сакраментально-бесстрастному христианскому принципу, провозглашенному еще несчастным Иовом [10] Имеются в виду слова Иова «Господь дал. Господь и взял», приведенные в одной из книг Ветхого Завета «Книга Иова». Когда на Иова небо обрушило различные болезни и несчастья, лишило скота, земли, мирского благополучия, Иов воскликнул: «Наг я вышел из чрева матери своей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял… Да будет имя Господне благословенно!» (Иов, гл. I, ст. 21). , она скорбила о кончине своего доктора и одновременно в потаенных уголках души соотносила его безвременную смерть с Господним предначертанием: все, мол, «в руке Божией». Смерть Маркерта повышала теперь ее ответственность за благополучие и будущее счастье осиротевшей Татьяны, и тетя Магда бессознательно переключила внимание с не нуждающегося сейчас — увы — ни в чем Бориса Яновича на его дочь.

Единственный в этом обществе мужчина, доцент Старцев не забывал о положении близкого друга дома, который населяли теперь только женщины. Он становился опорой для них, слабых существ, и его нынешнее поведение свидетельствовало о том, что роль свою Валентин Петрович понял правильно. Хороший психолог, посвятивший жизнь изучению восточных религий, доцент Старцев понимал, что любые утешения впрямую не способны до конца облегчить участь людей, страдающих от горечи утраты. Необходимо бережно и осторожно переключить их сознание на другие предметы, которые не ассоциировались бы в их душах со смертью любимого человека. Валентин Петрович старался затеять незначительный, может быть, даже, по видимости, пустой разговор за поминальным столом. Он много говорил сам и вовлекал в непринужденную беседу, насколько она могла быть непринужденной в подобной ситуации, женщин.

Не навязчиво предлагаемые Старцевым темы были легки и прозрачны, не содержали в себе ничего житейского и земного. Правда, практичная Магда порой прорывалась сквозь изящную вязь создаваемых Валентином Петровичем словосплетений с замечаниями и сетованиями то ли по поводу остывшего кофе, то ли по части неудачного, по ее мнению, одного из поминальных блюд. Вот и сейчас она прервала рассуждения Валентина Петровича о сансаре — связи разрушения материального мира у буддистов [11] Сансара — одна из концепций буддизма — учит, что весь мир, т. е. земля, небесные светила, люди и животные, появился из пустоты, из некоего непознаваемого духовного начала, существующего извечно. По прошествии определенного времени этот мир разрушается и вновь наступает первозданная пустота. Таким образом, буддисты считают, что вечен только дух, материя не имеет конца и начала, она преходяща. с гипотезой Фридмана о галактических взрывах, «разбегающихся галактиках». Старцев пытался построить конструкцию утешения типа — «на гигантском и величественном не так заметно малое и несущественное», но тетя Магда не дала Валентину Петровичу довести до конца свою мысль и сказала:

— Думать надо про памятник. Нужен для того добрый мастер.

Валентин Петрович замолчал, несколько растерянно поглядел на Магду. Девушки тоже молчали. Наконец, Старцев усвоил идею свояченицы покойного и сказал:

— Это первоочередное дело, конечно… Я уже подумывал об этом. Главное в том, чтобы найти хорошего скульптора.

— Памятник папе? — спросила Татьяна, глядя на Магду, и та сурово поджала губы, кивнула.

— Мне мыслится нечто своеобразное, — сказал Старцев. — Видимо, придется поехать в Каунас, там есть отличные художники. Некоторых я хорошо знаю. И Борис Янович родом оттуда… А если говорить о духовном родстве, то…

— Хочу, чтоб папино изображение было полным, — вдруг перебила Старцева Таня.

— Как «полным»? — не поняв, переспросил Валентин Петрович. — Ты имеешь в виду, чтоб его изобразили в реальном объеме? Я правильно тебя понял, Танюша?

— Примерно так. Мне хочется, чтоб он был, как в жизни.

Старцев едва заметно поморщился, потом мимолетное движение лица сменилось ласковой улыбкой, понимающей и немного снисходительной.

— Мне ясны твои чувства, Таня, и твое желание понятно. Тебе хочется сохранить образ всеми нами любимого Бориса Яновича не только в сердце, но и в каком-то конкретном, физическом воплощении… Но мне кажется, что отец твой вряд ли бы остался доволен таким решением. Надо помнить, что родился он все-таки в лоне иудейской веры, основным догматом которой является заповедь: «Не сотвори себе кумира». Борис Янович и в гражданском смысле исповедовал сей принцип. Он всегда был весьма скромным человеком, и ему была бы не по душе эдакая помпезная статуя. Необходимо подумать о простом по решению и значительном по заложенному в нем смыслу варианте.