Ричард Лаймон - Остров

Следов крови на жилетке вроде не было - еще один хороший признак.

Бросить ее здесь я не мог, но, с другой стороны, не хотелось занимать руки. Оптимальным решением мне показалось надеть ее, что я и сделал.

И сразу же почувствовал себя ближе к Конни. Словно жилетка была живой ее частицей и могла скрасить мое одиночество. (Это многое объясняет в том, почему Кимберли почти не снимала гавайскую рубашку покойного мужа.)

Все еще сидя на корточках, рядом с тем местом, где обнаружил жилетку, я высмотрел и поднял скомканную тряпку. И хотя она была темна от запекшейся крови, меня это ничуть не встревожило. Она была похожа на кусок старой тенниски, которую использовали для перевязки Конни. Видно, она потеряла ее вместе с жилеткой.

Выбросив окровавленную тряпку, я вынул из зубов бритву, встал и продолжил поиски.

С жуткой опасной бритвой и совершенно голый, если не считать жилетки и одного носка, я, вероятно, смахивал той ночью на обезумевшего маньяка. Не иначе, свихнувшийся Крузо. Или Суини Тодд, потерпевший кораблекрушение.

Но, как бы там ни было, я продолжал прочесывать поле брани.

Топор и веревка бесследно исчезли. Наши самодельные копья и томагавки тоже не удалось обнаружить.

Складной армейский нож как в воду канул. Нож я искал с особой тщательностью: не только обошел взад-вперед весь участок, разбив его на мелкие секторы, но и облазил на четвереньках место, где я последний раз держал его, и все вокруг.

Ножа там не оказалось. Создавалось впечатление, что кроме жилетки и повязки ничего не оставили. Видимо, кто-то унес все остальное (в том числе и женщин?).

Но и крови на земле я не нашел. Что укрепило мою веру в лучшее. Ведь примени Уэзли свои мачете, кровопролитие было бы неизбежно. Даже по прошествии нескольких дней и несмотря на темноту, его следы просто нельзя было бы не заметить.

А может быть, кто-то позаботился о генеральной уборке?

И я представил себе Тельму на коленях, с ведром и тряпкой. Смешно.

В других обстоятельствах кровавые улики можно было бы присыпать листьями или землей. Но только не здесь. Не на голых скалах, преобладавших в этой местности.

Если бы была пролита кровь, хоть что-то я должен был обнаружить.

А это означало, что на этом поле битвы никого не порубили, не изрезали и не закололи до смерти.

Перед уходом я подполз к краю пропасти и заглянул вниз.

Кроме Мата, на дне никого не было.

И он, кажется, лежал на спине в той позе, в которой я его оставил.

Лежал и глядел на меня.

Нет, смотреть на меня он не мог: у него не осталось глаз. Еще там, внизу, уже когда он был перевернут, я взглянул на его лицо. Крошево: сплюснутый нос, раздробленные скулы и челюсти. А вместо глаз - жуткие небольшие кратеры.

Но возникло ощущение, что он пристально смотрит на меня. Даже мурашки поползли по коже.

А что если он сейчас встанет и начнет карабкаться вверх.

Идиотская мысль, но она пришла мне в голову.

И внутри у меня все похолодело.

Едва удостоверившись, что в пропасть не было сброшено ничего нового, я начал отползать от ее края.

Бросив прощальный взгляд на наш "последний рубеж", я заторопился прочь.

Какое-то время мысли о Мате не выходили у меня из головы. Там внизу мы почти побратались с ним, пока я лежал верхом на нем. Но теперь мне почему-то показалось, что он ненавидит меня. Может, из-за того, что я сбежал и бросил его на произвол судьбы?

И я мысленно представил себе, как его изувеченный гниющий труп карабкается по стене расселины, чтобы свести со мной счеты.

Глупо. Но сами знаете, как это бывает. Засядет в башке какая-нибудь жуткая херовина, и попробуй от нее избавиться.

В спешке я вновь сбился с пути и какое-то время ходил кругами. Мне уже стало казаться, что за следующим поворотом я наткнусь на Мата. Но этого не произошло, и я наконец вышел к ручью.

К тому времени я был убежден, что стряхнул его с хвоста. (Знаю, что это чушь. Навеянная страхом. Ну что ж, можете меня осуждать.)

Во всяком случае, по мере того как я спускался вниз по ручью к лагуне, самочувствие мое улучшалось. Необъяснимое облегчение от того, что Мат остался позади. Однако дело было не только в этом: во мне росло радостное чувство, связанное с моими женщинами.

Несомненно, они вполне могли быть мертвы.

Но я в этом сомневался.

На месте схватки не осталось ни тел, ни следов крови.

И теперь мне казалось более вероятным, что их увели живыми.

А если берут людей живыми, то, вероятнее всего, хотят сохранить их в таком состоянии. Иначе почему тогда не убить их сразу же? К чему утруждаться: связывать их, куда-то вести. Они еще, чего доброго, взбунтуются или сбегут.

Добравшись до вершины водопада, я уже был убежден, что смогу найти своих женщин и спасти их.

Я был на седьмом небе.

От радости чуть было не сиганул с водопада - хотя прекрасно знал, что глубина там только до пояса.

Но всевозможные падения уже достаточно потрепали меня, так что я преодолел соблазн и спустился к лагуне обычным способом. Остановившись на плоской глыбе сбоку от водопада, я проверил, на месте ли бритва. Затем снял жилетку Конни и скатал ее.

Зайдя в воду, я поднял жилетку над головой и переплыл на другую сторону лагуны, так и не замочив ее. Там, не выходя из воды, бросил ее на тот же камень, где лежали мои шорты и другие вещи.

Следующие пятнадцать минут были очень приятными: я лежал на спине, немного плавал, просто расслабляясь в гладкой теплой воде, наслаждаясь тем, как скользила она по моему телу, все время помня о том, что она подобна магической жидкости, делающей невидимым - стоило мне захотеть, как исчезла бы любая моя часть, а то и весь я.

Какое-то время мне казалось, что я обрел себе новый дом.

Я решил оставить наш береговой лагерь и перебраться жить к лагуне.

Там, у северного берега, я заметил наискось погруженную в воду каменную плиту размером с обеденный стол. Вероятно, она и раньше попадалась мне на глаза, но не задержала моего внимания. Но на сей раз меня что-то привлекло в ней. В то время как остальная часть береговой линии была либо темной, либо испещрена пятнами лунного света, эта необычная плита была ярко освещена. Она, видимо, находилась на одной линии с луной и просветом в кронах деревьев. Бледная и ровная, она походила на снежную шапку.

И мне захотелось на нее взобраться.

Захотелось развалиться на этой светящейся белой плите и искупаться в лунном свете.

Большую часть пути к ней я преодолел вплавь. Затем какое-то время шел по дну.

Когда мои ноги коснулись дна, вода достигала мне до плеч. С каждым шагом ее уровень понемногу опускался. Когда воды было уже по пояс, я наступил на что-то мягкое и студенистое, что зацепилось мне за ногу. Я споткнулся и плюхнулся по ходу движения в воду, высвободив при этом ногу.