Эрик Ластбадер - Цзянь

Слившись с ней, он поднялся ввысь, в поэтическое царство дождя и туч, и гроза разразилась ослепительными вспышками молний, и живительная влага оросила ее жаркое тело.

В воздухе пахло войной с Японией. Шел 1937 год. Но в Шанхае деловая жизнь не замирала. Горожане привыкли жить в условиях напряженности.

Чжилинь изо всех сил, насколько это было возможно, старался скрыть тревожные вести. Она никогда не испытывала тягот войны. Кроме того, она была женщиной, а такие вещи не принято обсуждать с представительницами прекрасного пола. Но Афина не переставала изумлять его. Она была умна, проницательна и гораздо храбрее любой китаянки. Она все-таки узнавала новости - разумеется, вместе со сплетнями, - несмотря на все его попытки оградить ее от них. Она постоянно задавала ему множество вопросов, и Чжилинь в конце концов, махнул рукой и рассказал ей все, что знал, лишь бы она перестала верить несуразным сплетням.

Он посоветовался с младшим братом, и они решили начать распродавать все свои неликвиды: складские помещения, промышленные предприятия и прочее. Чжилинь не очень рассчитывал на Китайскую армию, если разразится война. Во всяком случае, против Японии ей не выстоять.

В один из ненастных февральских дней его навестил Эндрю Сойер. Он пришел прямо в его контору на таможне. Такое случалось не часто, поскольку Чжилинь и Бартон Сойер старались не афишировать свои деловые связи.

К этому времени Эндрю уже вырос в высокого и сильного молодого человека. У него были отцовские голубые глаза и материнские светлые волосы Он уже давно на голову перерос Чжилиня и стесняясь своего преимущества в росте, старался в его присутствии больше сидеть. Вот и сейчас, лишь войдя в офис, сразу же придвинул к столу Чжилиня стул с высокой спинкой и уселся, не позаботившись снять пальто. Лицо у него раскраснелось, по-видимому, от зимнего ветра, гулявшего по Бунду.

- Извините, Старший дядя, я бы не пришел к вам на работу, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

Эндрю Сойер владел кантонским диалектом даже лучше, чем его отец, и именно к нему он неизменно прибегал, общаясь с Чжилинем.

- Ничего страшного, - ответил он, мгновенно приготовившись слушать молодого человека со всем вниманием. - У меня такая работа, что всяким перерывам в ней можно только радоваться. Особенно, если ее прерываешь ты, Эндрю.

Чжилинь от души любил этого парня. Хотя он и был еще очень молод и поэтому порой ошибался, но он извлекал урок из каждой ошибки и никогда не повторял ее. Кроме того, ему не было свойственно высокомерное отношение к китайцам, как многим другим гвай-ло. Ему не надо было напоминать, в какой стране он родился и живет. Все китайцы, с которыми ему приходилось общаться, любили его, потому что в его присутствии не чувствовали себя униженными.

Эндрю с признательностью наклонил свою красивую голову.

- Это вы говорите из доброго расположения ко мне, Старший дядя. Я знаю, как загружены вы последнее время работой...

За этим вежливым введением должна была последовать основная часть, но Эндрю "завис", как поршень двигателя, когда внезапно отключается зажигание. Чжилинь решил придти ему на помощь.

- Тебя что-то беспокоит, Эндрю. В чем дело? Говори, не стесняйся.

Сойер-младший вздохнул с видимым облегчением, так что его широкие плечи даже немного ссутулились.

- Я вот думал... - Он опять замер на полуслове и, сцепив руки, потер ладони, будто они у него вдруг зачесались. - То есть, Старший дядя... Я думал... Я понимаю, что навязываюсь самым неприличным образом, но... - Он вскинул голову, и Чжилинь увидел в его глазах самую неподдельную боль, однако постарался не показать виду, что заметил это. - Старший дядя, а что если я зайду к вам вечерком... домой... чтобы посоветоваться?

- А с отцом это согласовано?

- Отец ничего не знает о моих неприятностях, - быстро сказал Эндрю. В голосе его прозвучала мольба. - И не должен знать.

С минуту Чжилинь не отвечал, а лишь испытующе смотрел на молодого человека. В конце концов, тот заерзал, предчувствуя отказ.

- Конечно, конечно, Эндрю, - поспешил успокоить его Чжилинь, улыбаясь. Ты всегда желанный гость в моем доме. - Опять чувство облегчения явственно отразилось на лице Сойера-младшего. - В девять часов тебя устраивает?

- Да. Конечно, устраивает, Старший дядя! - Эндрю вскочил. - Спасибо большое. - От радости он забылся и, схватив руку Чжилиня, затряс ее на западный манер. - Извините, что оторвал вас от работы.

Чжилинь видел в окно, как он торопливо шел по набережной в сторону зданий европейского типа, выстроившихся вдоль Бунда.

Свинцовый дождь со снегом хлестал по закрытым ставням, когда в кабинет к Чжилиню вошла Афина и ввела Эндрю. Чжилинь горбился за столом, подбивая итоги распродажи неликвидов братьев Ши, соображая, что с ними делать в контексте надвигающейся военной грозы.

Он повернулся в своем кресле, услышав звук закрывающейся двери, когда Афина уже вышла из комнаты. Встал, с улыбкой поклонился гостю.

- Спасибо, что пришел, Эндрю, - сказал он, будто он сам был инициатором этой встречи.

На Чжилине был не европейский костюм, который он носил на службе, а халат из темно-синего шелка поверх традиционной китайской блузы и штанов. Он церемонно повел рукой.

- Проходи сюда. Здесь нам будет более удобно беседовать. Чай Афина уже заваривает.

Они сели в резные кресла с драконами. Окна были закрыты ставнями по случаю непогоды. С внутренней стороны на них была изображена пара тигров, одним прыжком перемахивающих через густые заросли, а над ними на фоне курчавых белых облаков плыла пара цапель, не обращавших никакого внимания на владык джунглей.

Вошла Афина, неся в руках изящный, покрытый красным лаком поднос с чаем. Она не осталась с ними, и они не сделали никакой попытки задержать ее.

По торжественным случаям Чжилинь всегда просил заваривать чай "Черный дракон", а не обычный зимний чай с жасмином. Вот и сейчас именно этот чай был заварен, и этот факт не остался незамеченным Эндрю, как и то, что они сидели лицом к юго-востоку, поскольку наступил Час Змеи Он был благодарен "дяде Чжилиню" за то, что он согласился выслушать его и вдвое - за оказанный почет

Дождь хлестал по бамбуковым ставням, будто намереваясь сорвать их и проникнуть в святилище. Чжилинь устроил свой кабинет в задней части дома по двум причинам. Днем из окна открывался прекрасный вид на водную гладь, а ночью здесь было тише всего, потому что эта комната была отделена от остальных длинным коридором.

Чжилинь держал фарфоровую чашку в обеих руках, чувствуя, как тепло проникает под кожу и разносится по всему телу. Он смаковал чай, задерживая божественный напиток во рту, прежде чем позволить ему проскользнуть дальше.