Наталия Левитина - Сорванные цветы

Катя обернулась. Вдали на своей скамейке Дина что-то быстро писала в блокнот. Катя содрала голубую обертку с шоколадки, взяла ледяную бутылку и пошла в сторону троллейбусной остановки.

В среду утром, смотавшись в больницу к Сонечке («умирающая», по утверждению настырной посетительницы из фирмы «Забота», Софья Викентьевна сидела в коридоре и, заткнув наманикюренными пальчиками уши и закатив глаза к потолку, зубрила итальянские слова), Катя отправилась на встречу с Жанной-Мадлен, чтобы подзаработать немного денег, позируя фотографу.

Фотограф устроился в подвале гостиницы «Русская изба». У лестницы, ведущей вниз, Катерину поджидала изменившаяся до неузнаваемости Мадлен. Возможно, она прочитала Катины мысли о шланге с водой или у нее была привычка менять каждый день имидж, но сегодня от размалеванной лохматой девчонки, жующей жвачку, не осталось и следа. Около «Русской избы» Катерина обнаружила элегантную даму в длинном, до щиколоток, обтягивающем платье. Залакированная челка исчезла, волосы были собраны в гладкую прическу, увенчанную маленьким пучком около шейного позвонка. Лаконичный и дорогой макияж сегодня позволял разглядеть юное лицо во всей его прелести.

– Привет, Катя, я тебя жду. Пойдем. Это внизу, – сказала Мадлен, и они спустились в подвал.

В искусственно освещенном холле за железной дверью сидело на диване несколько красивых барышень в халатах. Одна из них окликнула Мадлен.

– Привет, Иринка. Вот я пришла. А это Катерина, знакомься.

– Привет, Катя, ты тоже будешь фотографироваться? Какая ты кукла, Борис будет в восторге. Ну, вы пройдите в студию, поздоровайтесь, он на вас посмотрит...

Мадлен схватила Катю за руку и потащила к следующей двери. Потенциальные фотомодели оказались в огромном зале, погруженном в полумрак. Из фиолетовой тени выступали предметы реквизита, а в центре студии, в круге, залитом светом от нескольких ламп, на художественно сморщенной серебристой ткани позировали фотографу две девы. Фотограф Борис скакал со своей камерой, будто норовистая зебра в загоне, он падал на пол, корчился в судорогах, ужом подползал к освещенному кругу, забирался на стул, в общем, вел себя как настоящий мастер. Он подавал моделям отрывочные команды, и те беспрекословно его слушались, меняя позы. Рядом в тени стояло несколько парней и девушек. Борис щелкнул пальцами, отдал приказание, и они бросились выполнять свои обязанности: кто-то пудрил моделям носы и коленки, кто-то оттаскивал в сторону лампу и менял материю на полу. Включился верхний свет.

Мадлен локтем толкнула Катю и кивнула в сторону мэтра.

– Пойдем. У них пауза, – прошептала она.

– Я не пойду! – отчаянно прошептала в ответ Катерина.

– Почему? – удивилась Мадлен.

В этот момент длинный и улыбающийся Борис сам подошел к ним.

– Новенькие? Прекрасно, – сказал он, разглядывая претенденток, как разглядывают понравившийся кусок говядины в мясном магазине. Он взял Мадлен за плечо, повертел ее из стороны в сторону и удовлетворенно кивнул: – Иди в раздевалку, готовься.

– А я просто сопровождающее лицо! – предупредила Катерина, в корне пресекая попытку Бориса дотронуться до нее.

– Как? – хором спросили фотограф и удивленная Мадлен.

– Да, – замялась Катя, – мне это не подходит...

Мадлен демонстративно вздохнула, бросила на Катю укоризненный прощальный взгляд и испарилась.

Если бы Катерина позволила фотографу проделать с собой тот же трюк, что и с Мадлен, и отправилась следом в раздевалку, она, несомненно, тут же превратилась бы для него в обычный реквизит, красивый, первоклассный реквизит, без которого невозможно сделать качественную фотографию. Но сейчас Борис посмотрел на Катю более пристальным взглядом.

– Понимаю, – сказал он. – Тебя не предупредили, что фотографироваться надо голышом?

Катя покраснела и кивнула.

– Тренированное око подсказывает мне, что тебе нечего стесняться. – Борис уже начинал жалеть, что такой соблазнительный материал покинет его студию неиспользованным. Чем дольше он рассматривал Катерину, тем громче звучал в нем голос профессионала, распознавшего настоящую удачу. – Чудесная фигура.

– Я не стесняюсь, – соврала Катя. – Просто это для меня совершенно неприемлемо.

– Возможно, ты боишься, что тебя не поймут родители, увидев твои фотографии в русском «Плейбое» или «Андрее»?

– Я сама себя не пойму.

– Но ты же видишь, это не порнография. Это высокое искусство. Самое прекрасное, что можно запечатлеть, – женское тело. Ему поклоняются в веках, – разглагольствовал Борис.

– Однако вы трудитесь не для того, чтобы ваши фотографии попали в Третьяковскую галерею и соседствовали с картинами, которые веками восхищают публику, – резко ответила Катерина. – А для того, чтобы выгодно продать их журналу, который будет потом мусолить в руках какой-нибудь напряженный слюнявый юнец или галлюцинирующий импотент. Я попала в вашу студию по недоразумению. Вы не сможете меня переубедить.

– Все, сдаюсь, – улыбнулся Борис. – Но позволь мне сфотографировать хотя бы твое лицо. На тебя хочется смотреть и смотреть, и я уже с тоской думаю о том, что ты сейчас исчезнешь навсегда из моей мастерской и я больше никогда тебя не увижу. Сядь вон в то кресло.

Катя пожала плечами и уселась в кресло. Тут же к ней подлетела девушка с расческой, а другая попыталась мазануть по Катиной скуле кисточкой с румянами.

– Нет, не надо ничего! Кыш! – прикрикнул на них Борис, установил фотоаппарат на треногу, нацелился и начал щелкать затвором.

Из раздевалки вышла счастливая, улыбающаяся Мадлен в чьем-то халате, она махнула Кате рукой и крикнула, чтобы та не уходила без нее. У двери Катерина обернулась и увидела, как сияющая подруга отбросила в сторону ненужный халатик и с торжественной гордостью явила миру то, что принято маскировать от посторонних взглядов: две тугие круглые грудки и аккуратно подстриженную темную полоску в двенадцати сантиметрах ниже маленького, наивного пупка.

– И представить себе не могла, что ты откажешься, – сказала Мадлен. Они снова, как и в прошлый раз, ели мороженое – Мадлен с вдохновением облизывала вафельно-изюмный рожок, а Катя работала с «Баунти». – Извини, если это тебя обидело, – продолжала Мадлен, довольно похрустывая вафлей. – Я просто не подумала.

– Ничего страшного, – успокоила ее Катя.

– А я довольна. Во-первых, перед камерой повыделывалась. Я очень люблю свое тело, и горжусь им, и обожаю, когда на меня смотрят.

– Да, у тебя отличная фигура, – кивнула Катя.

– Во-вторых, возможно, мои фотографии попадут в какой-нибудь дорогой журнал, потом на глаза какому-нибудь еще более крутому фотографу... Это шанс. В-третьих, мне еще и деньги заплатили!