Наталия Левитина - Интимные услуги

– Что, красотка, шутки кончились?

Глаза Виктора Сергеевича сияли огнем неутоленной жажды.

– Пролила на меня кофе, уколола булавкой, испортила шины автомобиля… Список твоих героических подвигов. Настал черед расплачиваться за мои страдания.

– Виктор Сергеевич, отпустите меня! Я буду кричать! – Катя задергалась, завертелась в тесном пространстве между диванными подушками и начальником, чем доставила последнему несравненное удовольствие. Он даже облизнулся.

– Кричи, – согласился Виктор Сергеевич. – Но если надеешься привлечь чье-то внимание, то напрасно. Кричи, у тебя очень приятный голосок.

Катя дергалась в железном обруче и едва не плакала. Она вспомнила, как дралась с уличным грабителем, защищая скромные покупки. Виктор Сергеевич посягал на несравнимо большее, чем дезодорант и крем, но Катя испытывала абсолютную беспомощность, сдавленная на диване тяжелым ликующим мужиком. Слезы брызнули сами собой.

– Неужели вы меня изнасилуете? Нет!

– Почему нет? – искренне удивился Виктор Сергеевич. Он не видел никаких препятствий для завершения своего коварного плана. – Но мне кажется, ты подумаешь и сама согласишься. Почему ты плачешь? В чем проблема? Ты что-то теряешь? У тебя будет все, что ты захочешь. Неужели я так отвратителен что невозможно согласиться? Я уродлив, дурно пахну и покрыт прыщами?

Нет, лицо Виктора Сергеевича было благообразно, одежда ароматна, волосы пушисты, кожа гладка, ногти тщательно подстрижены. Но мысль о том, что сейчас он грубо распорядится ею, заставляла Катю рыдать в голос.

– Ни одна секретарша не доставляла мне стольких хлопот! – продолжал разглагольствовать президент фирмы, удобно разместившись на задыхающейся Катерине. – Ты самый трудный экземпляр. Но в этом весь смак. Сопротивление увеличивает твою ценность. Мне будет еще приятнее взять тебя. Сейчас.

– Нет! – кричала Катя, отворачивая голову, чтобы избежать прикосновений его губ.

– Какая ты свежая, душистая, соблазнительная!

– Отпустите меня!

– Нельзя безнаказанно оставаться такой соблазнительной!

Катя закрыла глаза и резко дернула головой. Лоб Кати и нос начальника соединились в одной точке пространства, и Виктор Сергеевич зарычал от боли. Он прекратил дискуссию и зло и увлеченно стал рвать Катину одежду.

Но тут в коридоре послышались шаги, и кто-то настойчиво дернул два раза ручку двери. Раздался голос Киры Васильевны:

– Катя! Ты еще там? Ты переодеваешься? Открой!

– Кира Васильевна! – заорала Катя. – Кира Васильевна, не уходите!

Никогда еще голос Киры Васильевны не казался ей столь мелодичным и прекрасным.

– Катя! У тебя форточка не закрыта! Не включается сигнализация! Открой!

Виктор Сергеевич выругался сквозь зубы, отшвырнул Катерину в сторону, схватил пальто, распахнул дверь и выскочил в коридор, едва не сбив с ног менеджера персонала. Та тут же проникла в кабинет и обнаружила в нем Катерину в мятой расстегнутой блузке, задранной юбке, со спутанными волосами, красными, мокрыми от слез глазами и лиловой шишкой на лбу.

– Что случилось?

Катя продолжала рыдать, не в силах остановиться.

– Он хотел меня изнасиловать!

Кира Васильевна достала платок и стала вытирать Катино лицо.

– Вы, юные девушки, так легкомысленно ведете себя! – говорила она, группируя влагу на отдельных участках щек и промокая ее платком. – Каким образом ты оказалась в запертом кабинете с президентом? Ну, вставай. Я закрою форточку. Одевайся и пойдем. Подожду тебя внизу.

Катя торопливо собрала волосы в пучок, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась увиденному. Кассета в автоответчике все еще крутилась.

– Не может быть! – прошептала Катя. – Неужели опять?

Она отмотала пленку назад. Включила. Да. Она снова, сама того не подозревая (как в случае с диктофоном), записала на автоответчик всю сцену покушения. Отчаянные вопли и холодные угрозы Виктора Сергеевича были зафиксированы бесстрастным магнитофоном. Катя шмыгнула носом, достала кассету и спрятала ее в карман.

– О, какие красавицы у тебя здесь! Коллекционируешь?

Максим Колотов рассматривал фотографии в комнате Андрея.

– Не моя коллекция.

– Вот этих двух я где-то уже видел.

– Сконцентрируйся.

– Что-то до боли знакомое… – Максим снял очки и начал тереть переносицу.

– У всех этих красавиц один общий недостаток – они мертвы, – подсказал Андрей.

– Точно. Я видел эти фотографии по телевизору.

– Значит, это коллекция маньяка?

– Да.

– Как успехи? – сочувственно посмотрел на друга Максим.

– Никак.

– Обманывать нехорошо. Боишься, что я использую откровения в качестве материала для статьи?

– Тебе это свойственно.

– Ну прости. Грех журналистов и писателей перевоплощать жизненные случаи, диалоги, доверительные беседы в страницы убористого текста, который можно выгодно продать. Кстати, когда закончишь дело, начинай писать мемуарный роман. «Как я ловил маньяка» или «Бескровный след убийцы», что-то в этом духе, я помогу найти издателя.

– Сколько уже жертв? Если судить по фотогалерее в твоей спальне – семь.

– Да, семь. И оставь свой веселенький тон. Семь жертв – это семь трагедий, и каждая для меня – как постоянный укор, что я не смог ее предотвратить.

Максим развалился на диване.

– Ты стал сентиментален. Раньше ты менее страстно относился к трупам. Стареешь, брат.

– Заткнись. И вообще – проваливай! Мне надо думать, а ты мешаешь. К тому же я скоро уезжаю. Выметайся.

– Хорош друг! А может быть, пивка? Я смотрел – у тебя в холодильнике упаковка стоит.

– Ты за рулем.

– Хотя бы кофе! – взмолился Макс.

– Как же ты мне надоел!

Андрей отправился на кухню. Когда он снова появился в комнате с дымящейся турочкой и чашками, Максим уже был одет.

– Знаешь, я вспомнил! У меня же встреча через десять минут! Кофе отменяется, но я все равно ценю твою заботу. Прости малыш, до скорого! Целую в носик.

И скрылся за дверью, оставив разъяренного Андрея в одиночестве.

Кульминационной отметки недовольство другом достигло в тот момент, когда Андрей, заглянув в спальню, обнаружил исчезновение фотографий. Снимки семи замученных красавиц пропали. Предатель-журналист украл их. Сыщик высказал несколько метких замечаний о личности Максима Колотова и поклялся при первом же удачном случае сделать из друга яичницу-глазунью.

Нерабочий день Катя потратила на то, чтобы восстановить внешний вид и психическое равновесие.

Она проснулась в ужасном настроении, но одно испытанное средство не дало ей раскиснуть и предаться мрачным размышлениям о жестокости окружающего мира в целом и ее мерзкого начальника в частности.