Telly - Кавалер по найму

Он стиснул широкими ладонями бритые виски и, уперев локти в стол, погрузился в молчание, нарушать которое было не должно, и потому я просто сидел, прислушиваясь к монотонному тиканью изношенного механизма в чреве старого будильника.

— Она хорошая девочка, ты не думай, — подал наконец голос комбат. — Знал бы ты, как тяжко пришлось после... Ну после возвращения оттуда.

Я вздохнул и промолчал.

— А что с твоей девушкой? Она ведь, насколько я понял, там же была, с Лизой...

— Она умерла.

Плеск льющейся в стакан жидкости. Он вставил мне стакан в руку. Я выпил, не чувствуя ни крепости водки, ни ее запаха.

— Знаешь, я ведь пытался потом найти эту шарашкину контору. Ну которая девчонок отправляла за границу.

— Я тоже... Пустое. Концы в воду. Никаких следов.

— Это точно, — мрачно кивнул следопыт. — Никаких. Если бы что-то было, я бы углядел, почуял бы.

Комбат встал, пересек комнату, достал с книжной полки старый, обтянутый красным коленкором альбом, раскрыл его, положил на стол:

— Она хорошая девочка. Посмотри.

Я покосился на серый картон, в широком шершавом поле которого, аккуратно заправленные уголками в полукруглые прорези, лежали четыре черно-белые фотографии, и покачнулся на стуле.

На двух из них я увидел симпатичную, стройную девочку на лоне природы, среди прозрачного березового леса. Третья была сделана в концертном зале сцена, девочка в прозрачной балетной пачке исполняет прощальный поклон, выставив вперед стройную ножку и забросив руки назад: в ее гладко расчесанных на прямой пробор темных волосах, туго стянутых на затылке, — отблеск фотографической вспышки. Последний снимок сделан на улице: она с букетом цветов, зажатых на сгибе локтевого сустава.

...Да, в чертах красивого юного лица можно было, скорее, угадать, нежели увидеть не слишком радостную перспективу: ведь это была именно та серая мышка, что сидела за стеклом, представляя перформанс под названием "Одиночество женщины".

Ледяной душ в ванной следопыта заметно освежил меня и вернул в то состояние, которое позволяло сесть за руль. Впрочем, выпил я немного, граммов сто от силы, и чувствовал себя вполне сносно — тем более во дворе старого дома уже блуждал тот рыжеватый предвечерний свет, который так взбадривает всякую ночную птицу, заставляя кровь быстрей нестись по жилам.

Я залетел на минутку домой сменить оперенье — легкий полотняный пиджак, черная майка, светлые брюки — и спустя полчаса уже приземлился в знакомом переулке, как раз напротив стекла, которое было забрано серой броней опущенного жалюзи.

По мраморным ступенькам, ведущим в офисные апартаменты, сходила девочка, отстоявшая, как видно, свою секретарскую вахту за стойкой регистрации; узнал я ее не сразу — она изменила не только прическу, но и цвет волос. Светлый, пепельный тон шел ей больше, нежели теперешний темно-каштановый, придававший ее внешности посторонние, совсем не свойственные невзрачному облику маленькой юркой эфы черты.

Я помахал ей рукой, она посмотрела в мою сторону, щуря близорукие глаза, и, узнав, без видимой охоты кивнула.

— Как поживают мои деловые партнеры? — спросил я, протягивая ей пачку "Голуаза", но она мотнула темной головкой и извлекла из сумочки плоскую, украшенную изображением трепетной мимозы пачку тонких дамских сигареток.

Я дал ей прикурить.

— Какие партнеры? — выдохнула она вместе с дымом и тут же спохватилась, припомнив, о ком именно из множества деловых людей, населявших офисное здание, идет речь. — Ах эти... Нет, они больше не появлялись. Я же говорила, странные они какие-то.

— Да уж, есть немного, — согласился я, подумав о том, что догадка, мелькнувшая в голове в тот момент, когда я сидел за столом Селезнева и поглаживал по гордой голове бронзовую птицу, оказалась верной: офис был снят под одно конкретное дело.

Она часто затягивалась, настороженно стреляя по сторонам глазками.

— Ждешь кого-то? — спросил я.

Она отозвалась неопределенным жестом, легким движением поправила прическу, явно уложенную опытной рукой мастера.

Вопрос так и остался бы без ответа — не появись за толстым дверным стеклом знакомая мне фигура.

Суханов, прикрыв дверь, с оттенком недовольства и недоумения глянул на девочку, она, чуть разведя руки в стороны, отозвалась извиняющимся взглядом: я ни при чем, он тут случайно оказался.

Этот короткий немой диалог выдавал в них людей, связанных более тесными узами, нежели простое учрежденческое знакомство.

— Слушай, Суханов, — начал я деловым тоном, — тебе имя Вали Ковтуна о чем-то говорит?

— Семь-На-Восемь? Что это ты вдруг о нем вспомнил? — Он нервно хохотнул. — Его же давно нет в деле... Я с ребятами из твоего агентства в неплохих отношениях, так что в курсе. Этот рябой парень занял твое место рядом с клиентом. И достаточно долго его занимал. Не знаю, может быть, Ковтун до сих пор при нем. Но в наших краях он давно не появлялся.

Тут ты ошибаешься, коллега, подумал я и завязал себе узелок на память;- снестись с Денисовым, — возможно, он по своим каналам выяснил то, о чем я его просил прошлой ночью.

— Пропустим по рюмке? — кивнул я в направлении клуба.

— Да нет, — напоровшись на свирепый взгляд секретарши, со вздохом отказался он. На самом деле выпить он был не прочь, желание на мгновение всплыло в его глазах и тут же исчезло. — Дела...

Девочка, молча кивнув мне на прощанье, пошла к припаркованной в начале переулка красной "тойоте".

— Хочешь совет по старой дружбе? — спросил я.

— Ну?..

— Ты с этой Echis carinatus поосторожней. Песчаные эфы — очень симпатичные маленькие змейки и даже трогательные. Но жутко ядовитые. Так что в любой ситуации старайся крепко держать ее голову и не позволяй укусить.

Суханов сумрачно и напряженно смотрел выше моего плеча — змейка уже заползла в машину и запустила двигатель.

— Я запомню, — кивнул он. — Заметки натуралиста?

— Типа того... Я ведь по первой профессии биолог.

Когда они уехали, я двинулся к клубу, из дверей которого в переулок тек характерный запах ресторана. Впитав его, я испытал приступ голода и направился к тонированной стеклянной двери-вертушке. Приосанившись при виде охранника и застегнув пуговку пиджака, я ринулся в суши-бар. Но парень сделал деликатный и в то же время властный жест рукой — стоп.

— Слушай, друг, не надо, а? — поморщился я. — Жрать хочу просто до смерти.

Наверное, в моих интонациях было нечто такое, что парень покачал толовой и отступил в сторону. Спустя минуту я уже сидел за мраморным столиком напротив узкоглазого повара. Когда он уложил перед собой на фарфоровую доску тушку рыбьего мяса, исходящего живыми соками, и поднял тонкий нож, готовясь, согласно ритуалу, насекать продукт на бумажно тонкие ломтики, я махнул рукой: не стоит.