Анатолий Манаков - Блуд на Руси

Помимо гнета фабрикантов, мастеровые частных мануфактур в полной мере испытывали на себе полицейский гнет, особенно сильный в столице. Московские мастеровые, переведенные в Петербург на позументную фабрику, очень скоро познакомились с "обхождением санкт-петербургским". Однажды они запели песни на улице, за что были тотчас арестованы и биты кошками. Из-за отсутствия поручителей они долго не могли освободиться из полиции.

При длинном рабочем дне досуг мастеровых был коротким. Но и немногие свободные часы занять было нечем. Работных людей не подпускали к разбитым в столице садам, кунсткамере и библиотеке. Единственным общественным местом, доступным для простонародья, был, помимо церкви, кабак...

По праздникам множество народа собиралось на большом лугу в окрестностях столицы, они разбивались на две партии и дрались с ожесточением, до крови. Хотя кулачные бои и были запрещены, в кабаках мастеровые нередко пробовали силу своих кулаков "в полюбовном бою". Во хмелю такие бои заканчивались иногда трагически.

Непременной принадлежностью быта мастеровых была баня. Парились по многу часов до одури. Столяр В. Гаврилов рассказывал, как во втором часу пополудни на двор к нему пришли работники и "просили ево, чтоб для их истопить баню, а за дрова, и за веники, и за работу рядили дать ему... три копейки". Работники "парилися и ночевали во оной же бане, а один из них там же на полке и умер".

Лидия Семенова (1937 г.р.)

историк.

Показание № 54

Беглых солдат было так много, что не было возможности всех казнить, и было принято за правило из трех пойманных одного повесить, а двух бить кнутом и ссылать на каторгу. С неменьшею суровостью преследовали беглых крестьян и людей. Передерживавшие (скрывавшие) беглых такого рода подвергались смертной казни. Беглецы составляли разбойничьи шайки и занимались воровством и грабежом. Принято было за правило казнить из пойманных беглых крестьян и холопов только тех, которые уличены будут в убийстве и разбое, а других наказывать кнутами, налагать клейма, вырезывать ноздри. Последний способ казни был особенно любим Петром. В его бумагах остались собственноручные заметки о том, чтобы инструмент для вырезывания ноздрей устроить так, чтоб он вырывал мясо до костей. Неудовольствие было повсеместное, везде слышался ропот; но везде бродили шпионы, наушники, подглядывали, подслушивали и доносили. За одно неосторожное слово людей хватали, тащили в Преображенский приказ и подвергали неслыханным мукам. "С тех пор, как Бог этого царя на царство послал, - говорил народ русский, так и светлых дней мы не видим: все рубли, да полтины, да подводы, нет отдыха крестьянству. Это мироед, а не царь - весь мир переел, переводит добрые головы, а на его кутилку и перевода нет!"...

Села пустели от многих поборов. Беглецы собирались в разбойничьи шайки, нападали на владельческие усадьбы и на деревни, грабили и сжигали их, истребляли лошадей, скот, рассыпали хлеб из житниц, увозили с собою женщин и девиц для поругания... Около Твери и Ярославля разбойничьи шайки разгуливали совершенно безнаказанно, потому что, за отправкою дворян молодых и здоровых на службу и за взятием множества людей в Петербург на работу, некому было ловить их... В 1714 году повелено казнить смертию только за разбой с убийством, а за разбои без убийства, ссылать в каторгу, с вырезкою ноздрей...

Народ естественно склонялся к бунту. Но в середине государства, где было войско и где высший класс был за царя, взрыву явиться было неудобно. Бунты начали вспыхивать на окраинах, как то и прежде не раз делалось в истории Московского государства.

"Лишь бы я был цел, да не дурно мне было, а там - хоть волк траву ешь!" - таков девиз российского шляхетства. Если подчас иной в дружеском кругу отваживался рассуждать о расширении общественных прав, то не иначе, как озираясь вокруг себя, и, при малейшем признаке опасности, съеживался и, как улитка, вползал в свою скорлупу. Русский человек способен легко воспламениться и отважиться на подвиг истинно-геройский, требующий почти нечеловеческого терпения, но он мало способен последовательно идти по пути, избранному однажды и одобренному рассудком. В старых наших судебных архивах мы встречаемся с изумительными примерами отваги и терпения лиц, которые часто не за поступки, а за неосторожно произнесенные слова выносили тяжкие муки; но мало видим случаев выносливости и терпения, когда приходилось крепко стоять за давно обдуманный план перемен в общественном строе...

Все распоряжения тогдашнего времени, касавшиеся внешней стороны жизни, столько же раздражали современников Петра, сколько принесли вреда России в последующее время. Они-то приучили русских бросаться на внешние признаки образованности, часто с ущербом и невниманием к внутреннему содержанию. Русский, одевшись по-европейски, перенявши кое-какие приемы европейской жизни, считал себя уже образованным человеком, смотрел с пренебрежением на свою народность. Между усвоившими европейскую наружность и остальным народом образовалась пропасть, а между тем в русском человеке, покрытом европейским лоском, долго удерживались все внутренние признаки невежества, грубости и лени. Русские стремились более казаться европейски образованными, чем быть ими. Это печальное свойство укоренилось в русском обществе и продолжает господствовать до сих пор; его внедрил в русские нравы Петр Великий своим желанием поскорее видеть в России подобие того, что он видел за границей. С другой стороны, его деспотические меры, внушая омерзение в массе народа ко всему иностранному, только способствовали упорству, с которым защитники старины противились всякому просвещению.

Николай Костомаров (1817-1865)

историк, писатель.

Показание № 55

На первом плане до Петра был "Великий Государь", - его личность, а не государство. У "Государя" были холопы - служилые люди, имевшие в виду главным образом свои интересы и очень равнодушные ко всему тому, что прямо не касалось их личной выгоды. После этого вполне естественно, что масса служилых людей не понимала, чего собственно хочет их царь Петр, этот странный и необыкновенный человек, столь похожий на своих предков, не понимала и не могла понять, к чему он стремился с такою страстной энергией. А он, - первый из русских царей, поставивший задачи государства выше своей личности, ясно сознавая государственные нужды и потребности, со своей стороны недоумевал, почему это его бескорыстные стремления не находят ни в ком искренней поддержки, почему почти все, холопствуя перед ним, в то же время постоянно обманывают его и расхищают государственную казну, совершенно не заботясь о цели его жизни - государственной пользе. Горько жалуясь на апатию своего народа к общегосударственным делам, Петр Великий видел причину этой апатии исключительно в невежестве русского человека. По условиям своего положения и как современник, он, конечно, не мог видеть более глубокой причины народной апатии, причины, которая заключалась именно в том, что русские люди привыкли все исполнять только по принуждению со стороны правительства и притом принуждению, проявлявшемуся в резких формах. Царь Петр сам употреблял приемы, завещанные ему историей.