Владимир Гоник - Преисподняя

На весь день они впали в детство, хохоча до упаду и радуясь, и когда под вечер, обессиленные, они сели в машину, само собой получилось, что они осторожно и целомудренно поцеловались, благодаря друг друга за проведенный сообща день.

В следующий уик-энд они поехали к океану в поместье родителей. Прибрежное шоссе тянулось вдоль гряды холмов, на которых стояли виллы кинозвезд. Джуди показывала Бирсу, где чья вилла, но вилла ее родителей ничем не уступала прочим: огромный дом из валунов, дерева и стекла, стоящий на крутом склоне над океаном.

Они проехали тридцать миль на север и свернули налево. Большой земельный участок террасами спускался к воде, дорожки были выложены галечником и деревянными кругляками, в некоторых местах склон подпирали отвесные стены из дикого, поросшего мохом, камня.

Бирса определили в отдельный домик для гостей, тропический бунгало, стоящий на сваях под пальмами поблизости от воды. Весь день они с Джуди загорали на берегу, удили рыбу и плавали на доске под парусом, вечером ужинали при свечах в гостиной и расстались заполночь. Бирс спустился в бунгало и под плеск волны, лежа в постели, смотрел по телевизору ночные новости, когда неожиданно пришла Джуди.

— Подвинься, — улыбчиво сказала она, отогнула одеяло и легла рядом.

Выглядело это естественно и непринужденно, как все, что делала Джуди. Антон обомлел и скованно молчал, не в силах что-либо произнести; сквозь паузы в речи дикторов доносился мерный плеск волны. Бирс не двигался, чувствуя себя полным идиотом. Джуди с улыбкой взглянула ему в лицо.

— Я тебе нравлюсь? — спросила она просто.

— Очень, — чистосердечно признался он.

— А тогда, что же? — она удивленно вскинула брови.

— Я… понимаешь… — ему вдруг стало недоставать слов в английском языке, он мялся, не зная, как ей объяснить. — Я не хочу приключений… я хочу всерьез…

— Да, всерьез. Я тоже всерьез, — подтвердила она и смотрела на него озадаченно, не понимая в чем дело.

— Всерьез — мы слишком далеко живем: ты здесь, я там.

— Ты можешь остаться, — предложила она. — Захочешь, я приеду к тебе.

— Я не могу остаться, — возразил Бирс, сгорая от стыда. — А ты не сможешь жить у нас.

— Почему? — на ее лице прочно держалось недоумение; она силилась понять причину и не могла. — Ты говорил, ты в разводе. У тебя там девушка?

— Нет. У меня там сын.

— Мы возьмем его сюда, — предложила Джуди, не мудрствуя лукаво.

Любое препятствие мнилось ей пустяком, она искренне старалась понять, что мешает им быть вместе, и не могла.

— Наверное, я просто тебе не нравлюсь, — сказала она огорченно.

— Джуди! — он поцеловал ее ладонь. — Ты мне очень нравишься. Поверь, я ужасно хочу тебя.

Она без промедления сунула руку под одеяло, пошарила там и, потешно округлив глаза, воскликнула:

— О, Тони! В чем же дело?!

Даже сейчас она была естественна и бесхитростна, ни намека на притворство.

— Джуди, Америка — прекрасная страна, но жить я могу только в России. Там плохо, но там интересно, — попытался он ей объяснить.

Она наморщила лоб, как будто решала трудную задачу и не могла решить. Не могла осилить своим американским умом, хоть тресни.

— Я не хочу, чтобы ты была несчастной, — сбивчиво пробормотал Антон.

Он отдавал себе отчет, что все его знакомые и, вероятно, большинство соотечественников сочтут его вполне слабоумным.

— Кто тебе сказал, что я буду несчастна? — таращила на него глаза Джуди. — С чего ты взял?

— Но… если мы больше не встретимся?

— Почему?

— Я не знаю, что будет у нас завтра. Каждый день все меняется.

— Политика? — спросила Джуди, которая так и не выпростала руку из-под одеяла и не разжала кулак.

— Не только. Но политика тоже. У нас сейчас такие перемены… объяснял он ей. — Неизвестно, чего ждать.

— По-моему, мы сумасшедшие, — неожиданно засмеялась Джуди. — Crazy! [10] Помешанные (англ.)

— Почему?

— В постели говорим о политике. У нас дискуссия, да?

Антон засмеялся, обнял ее, стал целовать, она тоже поцеловала его, и они всю ночь любили друг друга под шум прибоя и свист ветра в вершинах пальм.

…Москва выглядела фронтовым городом в осаде. Никто не объявлял комендантский час, но улицы стали безлюдными, страх действовал лучше всякой комендатуры.

Машины отвезли отряд к Никитским Воротам. Два хода разведка обнаружила в Большом Ржевском переулке рядом с Поварской. Ходы скрещивались под зданием Верховного Суда, построенном на месте церкви Ржевской Божьей Матери, и расходились в разные стороны. Из подвала церкви Большого Вознесения широкий, выложенный старым кирпичом ход шел под Малой Никитской улицей в сторону Кудринской площади. В давние времена здесь рядом с урочищем Всполье стояли иноземные посольства, и ход, по-видимому, вел туда.

Спустившись, отряд продвинулся на сто метров и вынужден был остановиться: дорогу преграждала кирпичная стена. С помощью приборов Першин определил за стеной пустоту, вероятно, ход имел продолжение, но пробиваться дальше не стали, кладка оказалась старой, ходом давно никто не пользовался.

По приказу Першина отряд тщательно обшарил подвалы соседних домов, приборы показывали скрытые пустоты, и в конце концов, разведчики обнаружили замаскированный люк и узкий спуск с железными уходящими вниз скобами. Длинный коридор привел их в загадочный тоннель с бетонным полом.

Как выяснилось, тоннель связывал бывший особняк Берии на углу Малой Никитской улицы и Ермолаевского переулка с Министерством внутренних дел в Газетном переулке, отдельный ход шел к зданию Главного управления лагерей (ГУЛАГ) на Большой Бронной. Теперь в особняке размещалось посольство Туниса, но ходы существовали, прорезая под землей местность, которая в давние времена называлась Козьим болотом. Выходило, что сведения, полученные от пленного, оказались правдой: вся Москва под землей была на разной глубине изрезана вдоль и поперек. Самая смелая и богатая фантазия бледнела перед реальностью.

…перед войной и после нее в Москве велось большое подземное строительство. Наряду с общей системой метро, прокладывались закрытые линии, тайные ветки, секретные тоннели. Под землей возникли бункеры, склады, электростанции… Особый размах строительство получило с развитием атомного и термоядерного оружия: на большой глубине появились хорошо оборудованные убежища.

Самый секретный бункер строили заключенные. О строительстве никто ничего не знал — ни прошедшие строгий отбор строители из управления госбезопасности, ни кадровые офицеры. С окончанием строительства объекта заключенные, которые его строили, бесследно исчезли, впрочем, как и те, кто их охранял. А начальники, ведавшие стройкой, один за другим погибли по непонятным причинам при загадочных обстоятельствах: кто в обычной автомобильной катастрофе, кто утонул, а кто просто-напросто случайно выпал из окна. Вялая молва обронила невнятные слова о бункере Сталина и угасла, быльем поросла. И спустя годы об этом никто не вспоминал.