Александр Ольбик - Почка для Президента

Когда Одинец вернулся на место, его ярость готова была испепелить все, с чем он соприкасался.

- Ну и мудак же ты, Мцыри! Если я скажу об этом Броду, он тебя пристрелит и выбросит на свалку.

- Если я тебе это позволю сделать, сосунок! - в висок Одинцу настырно уперся теплый ствол ПМ. И, видимо, в голосе Карташова было столько убедительности, что Одинец, словно контуженный, замотал головой и надолго затих...

- Что ты трясешь своей глупой башкой? - съехидничал Карташов. - Может, я тебе щенку жизнь спас, а ты тут мне устраиваешь первомайскую демонстрацию, - Карташов опустил руку, а затем спрятал пистолет во внутренний карман куртки.

- Ты, оказывается, иногда можешь быть Рэмбо, - Одинец протянул Карташову пачку сигарет. - Ладно, Серый, забудем, просто я сегодня насмотрелся такого...Сам не знаю, что делаю.

- Ты лучше свяжись с Бродом и скажи, что нас засекли. Спроси - что делать?

- И так ясно. Перед Лобней бросаем машину и пусть он нас где-нибудь подберет.

Но когда Одинец связался с Бродом и рассказал об инциденте с милицией, тот воспринял это достаточно спокойно, однако "подбирать" их не собирался. Велел машину оставить где-нибудь в районе Аксаково, а самим на речном трамвайчике добираться до Химок. Туда за ними приедет Николай. Однако все произошло по-другому. Когда в поле зрения появился дорожный указатель "Юрьево", Одинец приказал свернуть в сторону Витенево, находящегося на берегу водохранилища.

Они заехали в уже подернутую багрянцем рощицу и вышли из машины. Обрыв был хоть и крутой, но не очень высокий. Они прошли вдоль воды и за песчаным выступом нашли подходящее место. Вернулись за "мерседесом" и подогнали его к самой кромке обрыва.

- Жаль железного конька, - сказал Одинец. - Оружие оставляем себе или топим вместе с тачкой?

- Ты как хочешь, но я без ствола, как без рук, - Карташов похлопал по левой груди, где спал его ПМ.

Забрав из "мерседеса" кое-какие вещи, среди которых были тротиловые шашки и две бутылки водки, они столкнули машину вниз. Пару секунд она сиротливо висела в воздухе, пока не раздался тяжелый всплеск воды.

Остаток ночи и половину дня они провели в стоге сена. Дважды с ними связывался Брод - один раз из клиники Блузмана, вторично - звонок из Рождествено. Как он выразился, у него все получилось и он настоял на том, чтобы они не появлялись в людных местах, а ждали Николая там, где находятся.

Пока ждали охранника, Одинец рассказал о том, что происходило на Учинском водохранилище.

- У блатных нервы ни к черту. Как только услышали взрыв, какой-то пахан как завизжит: "Братва, да нас счас топить будут...е...м их скопом!" А мы только на это и рассчитывали, хотя и не предполагали, что все так быстро начнется. Я их неплохо закупорил...червяки в банке...Открыли такую пальбу и кто-то, видно, случайно угодил в емкость с аммиаком. Хорошо, что ветер дул в сторону водохранилища, а так бы всех потравило...

- Значит "стрелка" удалась? - с усмешкой спросил Карташов.

- Это надо было видеть! Все, как буйволы откормленные, но пули их укладывали только так. На что наш доктор ко всему привычный, но и он, когда осматривал их, ругался матом, как последний ханыга. Я подхожу к нему и спрашиваю: "Ну как, доктор, живые есть?", а он: "У этого пульса нет и у этого пульса нет..." И так раз десять: "У этого пульса нет". Правда, у одного курчавого сердце еще билось, но весь живот был разворочен, словно чернобыльский реактор. Жратва перемешалась с кишками, и так несло чесноком...бр-ррр... - Одинец передернулся, демонстрируя отвращение.

- Наверное, перед "стрелкой" пацаны забегали поужинать в "Арагви"...Я всегда своим бойцам внушал, чтобы перед операцией не наедались. Лучше бутылку оприходовать, чем жрачкой набивать желудок...

Где-то неподалеку стрекотнула сойка, видно, ее разбудил самолет, низко пролетавший над рощицей. На макушке высокой сосны, как приклеенная, висела зеленая звездочка. Карташов смотрел на нее и вспоминал другие звезды, в других местах, куда заносила его жизнь. И подумал: если еще хоть раз сойка даст о себе знать, значит, все кончится хорошо. И он начал считать и досчитал до ста, когда совсем рядом, меняя модуляции, прострекотала пичужка. Он поднял воротник куртки, зябко поежился и прижался к плечу Одинца.

Перед его взором замелькали бессвязные клипы, постепенно уводя его в тревожный и вместе с тем вполне реальный сон... Как будто он ползет по узкому, диаметром в 80 сантиметров, лазу и ощущает затылком осыпающийся песок. Но сзади на него напирают, подталкивают, и он, понимая, что по его вине может сорваться побег, изо всех сил принялся работать локтями, устремляясь в непроглядную тьму. Он знает, что надо проползти семнадцать метров и потому очень боится, что не заметит вертикального ствола колодца и уползет в глубь земли... С надеждой ждет, когда появится впереди спасительный свет и в лицо повеет свежий ветерок. Но вместо этого услышал над головой злобный лай сторожевых собак, глухой топот ног, истерические крики часовых...Он затаился, закусив зубами рукав лагерной спецовки.

- Так ты, Саня, говоришь, что это была настоящая Варфоломеевская ночь? - Карташов взглянул на Одинца, но тот, откинув на сено голову, скрестив на груди руки, крепко спал. И, возможно, видел во сне бой: временами по лицу пробегала судорога, дыхание учащалось, а указательный палец правой руки делал и делал сжимающе-разжимающее движение, словно нажимал на курок...

Карташов вынул из куртки мобильник и набрал номер телефона Надьки Осиповой. Ответили сразу и полился жалостливый поток из слез и причитаний. Так он узнал, что их со Светкой таскали на допросы в милицию, но они ничего не сказали, потому что сами ничего не знали и следователь от них отстал... И, наверное, от растерянности Надька сморозила глупость, сказав, чтобы он "как-нибудь зашел за вещами". Однако известие о том, что сестра уехала домой, облегчило его душу и вселило некоторую определенность.

... Накрапывал мелкий дождик и он, слизнув с усов капельки влаги, вдавился спиной в сухое сено...

Николай приехал почти под вечер, прихватив с собой трехлитровый термос с бульоном, бутылку водки и блок сигарет...До Ангелово добрались без происшествий.

На следующий день Николай с Карташовым поехали в Тарасовку, чтобы заплатить Гудзю за утопленный "мерседес" и забрать "шевроле". Однако прокатчик в виду каких-то своих соображений потребовал от них пятьсот долларов комиссионных. Ссылаясь на то, что совсем недавно он заменил на "мерседесе" все протекторы на новые, фордовские... Потом Карташов, уже сидя в кабине "шевроле", долго ждал, когда Николай закончит конфиденциальные переговоры с хозяином дома. А то, что это были секретные переговоры, говорил заговорщицкий тон, с каким Николай попросил оставить их одних...