Александр Ольбик - Почка для Президента

Карташов от этих слов аж взвыл.

- Ну, знаешь, Кот, еще одно слово и я сам отхожу тебя по харе. Дожили мужики, мать вашу разэтак!

- А чтобы ты сделал? Ты очень, посмотрю, храбрый! Попал бы в нашу шкуру... голова Татаринова упала на грудь и он культей стал вытирать глаза.

Карташов, не прощаясь, развернулся и пошел на стоянку.

В Ангелово он приехал около четырех и застал Брода и Одинца почти в отключке. Они сидели в холле, друг против друга, и мерились силами. Кто у кого пережмет руку. Одинец, увидев Карташова, довольно развязно бросил:

- Мцыри, ты случайно, бутылку не принес?

Брод осоловелым взглядом уставился на вошедшего. Один глаз у него закатился под лоб, хотя голос был твердый и слова произносились членораздельно.

- Это наш Штирлиц...Я ведь знаю, Серго, что ты работаешь на контрразведку? Так или нет? Признание облегчит твою ментовскую душу и утихомирит мою руку.

Карташов увидел, как правая рука Брода рюхнулась к висевшей сбоку кобуре и довольно уверенно выудила оттуда "глок". Карташов сделал к нему шаг, но его остановил голос Вениамина.

- Замри, Мцыри, там, где стоишь! Так за сколько штук ты нас с Саней и Николой заложил? А я могу тебя сейчас уложить в деревянный бушлат, и Саня с удовольствием оттаранит тебя в кре-мат-то-рий...

Однако бурный поток, лившийся из малозубого рта Брода, прервал Одинец. Он незаметным движением выбил из рук шефа пистолет и тот, громыхнув, о стол, свалился на пол...Они завозились, стали бороться и вместе рухнули на ковер. Задели ножку стола, зазвенела посуда, упал стул... В комнату вбежал Николай. Расставив широко ноги, и, держа обеими руками пистолет, выкрикнул:

- Мцыри, еб-перееб, что здесь происходит?

- Коля, все в порядке, - с изрядной одышкой проговорил Брод. Он уже был внизу, под Одинцом. - Я хотел полюбезничать с Мцыри, но Санька мне не разрешает. Покушение на свободу слова...

Николай поднял с пола пистолет и сунул его себе в карман.

- Как дебильные дети, - он снова матерно выругался и вышел во двор.

- Я все равно, Серега, тебе все выскажу! - хрипел Брод. - Во-первых, ты внедренка, а во-вторых, подбиваешь клинья к моей Галочке, что вообще ни в какие ворота не лезет...Или я не прав? Санька, ты меня не держи, сейчас буду блевать и я за себя не ручаюсь, могу и на тебя травануть...

Карташов растащил их и усадил на диван.

- Ладно, Серый, с тебя бутылка, - поговорил Одинец, - я практически не позволил оборваться твоей молодой жизни.

- Спасибо, Саня, два ноль в твою пользу...Постараюсь отдать долг...

- Мрази, суки! - кому-то погрозил кулаком Брод. - Я за Таллера набью всем зобы свинцом. Слышь, Мцыри, меня никто не остановит. Даже твоя ФСБ...

Брод поднялся с дивана и, выписывая галсы, пошел в сторону туалета. И вскоре послышались стоны, видимо, страдая от дурноты, он пытался вытащить из себя все, что перед этим он так непотребно в себя напихал.

Карташов отправился к себе в комнату, но когда он был на середине лестницы, услышал голос Одинца:

- Мцыри, черт тебя дери, я дождусь когда-нибудь от тебя бутылки или ты и дальше будешь крутить динамо?

Карташов не ответил. Он чувствовал себя вконец разбитым и потому, добравшись до кровати, рухнул на нее и, наверное, уснул бы мертвецким сном, если бы не заявился Одинец. Ему явно хотелось общаться, тем более тема сама срывалась с языка.

- Так что же ты, Серый, не возразил по существу Броду насчет "внедренки", а? - лихо взбив подушку, спросил Одинец.

- А толку? Во-первых, он пьяный, а во-вторых, если бы он действительно так думал, давно бы мой пепел летал в районе Митинского крематория.

Одинец откинулся на диван, руку - под голову. Глядя на потолок, вновь заговорил:

- Все в твоей версии побега более или менее правдоподобно, за одним исключением...Сколько, ты говоришь, тогда рвануло зеков?

- Девяноста шесть рыл*...Об этом тогда писали все газеты и, в том числе, российские.

- Это еще ни о чем не говорит. Если банда, куда тебя хотели внедрить, стоила таких жертв, то государство может пойти даже на такую дорогостоящую инсценировку. Спонсорами могли стать ФБР, Интерпол...

- Но ты не забывай, что я сидел в Латвии, а не в России.

- Ну и что из того? Между нашими государствами существует договоренность о правовой помощи и, если, предположим, речь идет о крупных партиях наркотиков или торговли редкоземельными металлами, Россия и Латвия вполне могут спеться. Поэтому твои аргументы насчет массового побега, мягко говоря, никакой критики не выдерживают. Хотя сам по себе этот факт выдающийся.

- Элементарный! Пользуясь халатностью охраны, зеки сделали из банного блока подкоп и сбежали. Семнадцать метров длина лаза, восемьдесят сантиметров в диаметре и, как черви по нему...

- Семнадцать метров? Это, считай, семнадцать кубометров земли. А земельку надо куда-то заховать...

- Объясняю, может, тебе когда-нибудь это пригодится. Рядом с баней проходила инженерная траншея, слега прикрытая чем попало. В нее весь извлеченный из тоннеля грунт и спрятали. Был праздник Лиго, охрана перепилась, кругом анархия, никто никого в голову не брал...

- И ты за компанию тоже рванул?

- Сначала и не думал. Один мужик попросил ему помочь, боялся, что на полпути ему станет плохо с сердцем. Собственно, так и случилось: где-то на двенадцатом метре тоннеля он начал загибаться и мне надо было его, как козла на убой, тащить наверх на веревке. Пришлось как следует попотеть.

Одинец внимательно слушал и даже перевернулся со спины на бок, лицом к Карташову.

- Но, несмотря на все заморочки, мы все же увидели свет в конце тоннеля...Вылезли, кругом ночь, звезды, лето...Подкатил джип, мой мужик сел в него и стал махать мне рукой. Зовет с собой...Оглядываюсь - забор с колючей проволокой по гребешку, на фоне звездного неба вышка и у меня появился гигантский соблазн никогда туда больше не возвращаться. Ну махнул я в этом джипе к российской границе. В знак благодарности этот мужик в Москву меня и доставил...

Одинцу, видимо, такой хэппи-энд пришелся по душе. Он закурил и нечто улыбки появилось на его лице.

- Значит, целая рота рванула? - спросил он, однако уже без настороженности.

Карташов увидел, как рука Одинца безвольно повисла, сигарета упала на пол. Брови вытянулись в одну линейку, скулы утратили угловатую напряженность. Дыхание стало ровным и глубоким. Он спал.

Сергей поднял с пола сигарету и размял ее в пепельнице. Осторожно уложил руку Одинца на диван и сам отправился спать. Отключился мгновенно и, пройдя череду незапоминающихся снов, попал в былое. В интернат, где они с сестрой Светкой провели шесть лет. Приснился умывальник, с рядом выкрашенных в синий цвет рукомойников, покрытый коричневой краской цементный пол, схваченное проржавевшей решеткой единственное окно. Было холодно, сумеречно и одиноко. И что особенно ярко воскресилось в сонной памяти: он стоит перед рукомойником и тщетно подбрасывает ладошкой его краник, но вода ни в какую не желает литься... Ни в какую...