Сергей ГОРОДНИКОВ - РУССКАЯ РУЛЕТКА

– Как же, жди! – съязвил я. – Так тебе нынешние собственники и позволят изъять их богатства! С их-то связями в правительстве и наёмными головорезами.

– Диктатура, старик. Неужели не видишь, мы идём к диктатуре? Сравни человеческий материал в промышленно развитых странах и у нас. Небо и земля. С таким человеческим материалом мы не будем конкурентоспособны и через сотню лет. Станем глухой колонией, дикой и хронически бедной. Но наш отечественный капитал этого не позволит. Нам нужны совсем другие люди, иного качества, иной культуры. Парламентаризм с этим не справится, это ж и дураку ясно. Да и что это за дума, которую я, например, презираю. Парламент тогда парламент, когда он нужен нам, предпринимателям. А если он пускается в собственное плавание, не может выдвинуть ни одного разумного деятеля, предложить толковой программы, он превращается в корабль дураков, в фикцию при чиновничьем произволе, и представляет фасад, не больше. Только мы можем вытащить страну из нищеты и хаоса, мы, а не они. Если мы забастуем, обязательно появится тот, кто возьмётся выражать наши интересы, скажет им «Цыц!» и загонит туда, где им и место. Так оно в конечном итоге и будет. Потому что глупость не поумнеет, и она ни на что не способна, кроме злопамятства. Особенно в России, где такие глубокие корни косности и отсутствие культуры стратегического анализа.

– А как же Пётр Великий, Ленин, Богданов, другие?

Он дёрнул плечом, не вынимая рук из карманов распахнутого плаща.

– Это гении в океане бездарности. Гении здравого смысла или идеи. В России личность от косности спасают только прозрения, гениальные прозрения. А таких людей единицы. Нам и нужно господство предпринимателей, чтобы не зависеть от гениальных случайностей, как было до сих пор.

Мы прогуливались без определённой цели, во всяком случае, мне так казалось, и вышли к просторной, как небольшое поле, площади. Она была светлой в сравнении с улочками старого города. Сразу за площадью открывалась перспектива Тулинской улицы. Слева необычным видом выделялся Андроников монастырь. Там загромыхал неторопливый трамвай, остановился возле сквера у монастыря, потом пересёк площадь и удалился, скрылся за современным зданием. А тоже слева, но ближе, за железной оградой красовался голубой собор: золотые кресты на высоких и стройных луковицах, гармония пропорций, резные окна. Собор огибали трамвайные рельсы, устремляющиеся к пологому спуску, застроенному домами. Иван повёл меня именно туда. Взору открывался такой простор, что дух захватывало: широкая дорога ровной стрелой протянулась вдоль русла Яузы, вдалеке возвышалась внушительная громада высотного здания, шпилем пронзающая бескрайнее небо.

Мы спустились к реке. Иван остановился на мосту, засмотрелся в мутную неприветливую Яузу.

– Ты что, решил тащить меня в политику? – спросил я.

Он вынул из кармана спички. Зажёг одну и выпустил из пальцев, проследил, как она тухнет на лету и падает в воду, медленно плывёт по течению.

– Я изложил, что наболело. Теперь мне легче перейти к делу. Пойми, я не против мафий, семейственных кланов. Сейчас любая организация – прогресс в сравнении с анархией и либеральным индивидуализмом. В том числе с моим и твоим проклятым индивидуализмом образованных интеллигентов…

Я знал, что он прав, но не смог удержаться от защиты личной свободы.

– Да уж догадался. Ты и твой бизнес жаждите порядка, чтоб оставить меня без работы.

– Но пока порядка нет. Недавно человек человеку был волком. По правилу: не ты – так другие, не другие – так ты. К этому я приспособился. А теперь волчьи стаи рыщут по лесу отечественной собственности и не щадят никого из одиночек. Образно говоря, первоначальное развитие нашего капитализма заканчивается, мы вползаем в стадию империализма. Вся прибыльная собственность и капиталы поделены и разворованы, пришло время перераспределения.

– То есть, ты хочешь остаться свободным одиночкой, а ввязаться в…

Моя левая бровь потянулась вверх, изгибаясь в вопросительный знак.

– Совершенно верно. В войну за передел. У меня нет выбора. Либо банкрот, благодаря либеральной тупости нашей власти, либо осторожным браконьером влезаю на территорию одного из кланов, который прикрыт режимом.

– А отец Вики один из хозяев этой территории?

Он резко прижал к губам указательный палец.

– Не будем уточнять. По возможности. – Его взгляд вновь опустился к реке. – Мы стоим здесь, – он понизил голос, – а вполне возможно, совсем близко от нас, течение волочит по дну покойника; обезображенного до неузнаваемости. И вероятней всего, оказался он там не по собственному желанию.

Он отвернулся, оторвался от чугунного ограждения. Мимо нас прошла седовласая женщина в выцветшем пальто и с блеклой сумкой из кожзаменителя, затёртой и изъеденной трещинами. Сумка обвисала под весом батона, краем торчащего у ручек. Женщина шла тяжело, сутулясь, и никуда не торопилась.

– Не знаешь, – спросил я, – почему у него нет особняка?

– А тебе хочется, чтоб у них был?

– Да брось! Просто интересно, зачем рвать глотки ради обогащения, а жить не в особняке.

– Наверное, он умнее, чем ты думаешь. А может, ещё строит. Главное, не особняки, а капитал. К чему мне особняк здесь, если хочу быть свободным и мотаться по всему миру? Лучше куплю виллу где-нибудь у моря, на известном курорте.

– Пожалуй, ты прав.

Иван как бы невзначай окинул взором дорогу и пешеходные подходы.

– А теперь слушай внимательно, – он стал деловитым, достал из кармана плаща пачку сигарет «Лаки страйк». Вытряхнув одну сигарету, вытянул её, после чего убрал пачку на прежнее место. В руке у него появилась зажигалка. – Надеюсь, им хватит работы, по губам разбирать, что я наговорил.

– Думаешь, записывали?

Я тоже огляделся, небрежно, однако пристально, не упуская из виду никакую мелочь. С тем же успехом я мог искать иглу в стоге сена.

– Бережёного бог бережёт, – сказал Иван, прикрывая рот рукой с сигаретой. – На фондовой бирже готовится афера. Не могу сейчас вдаваться в подробности, но поверь, рядом с этим жулики из «МММ» будут выглядеть детишками, срывающими цветы на лужайке Александровского сада.

– Ты в этом уверен? – спросил я, будто услышав, он видел саблезубого тигра у своего подъезда.

– У меня плёнка.

– Видео?

– Нет.

– Та-ак, – сказал я. – Значит, это из-за неё подставил на том плавучем гадюшнике, как ты точно выразился. – Ответа я не дождался. Внезапное озарение заставило меня продолжить. – Ты знал, что в каюте взрывчатка?

Помедлив, он неохотно признался:

– Я сам её туда подложил.

– Только не рассказывай, к ним вот так, запросто, проходят с чемоданчиком, в котором бомба, а в другой руке затаскивают канистры с бензином. Ты что, подкупил кого-то?