Сергей ГОРОДНИКОВ - РУССКАЯ РУЛЕТКА

– Почему? Почему ты так думаешь? – спросила она.

– Докажи, что не так?

Она будто не слышала, что я сказал.

– Ты и вправду так думаешь?

Я ответил не сразу.

– Нет. Так не думаю. Просто показал, как мог бы думать. Но я тебе верю.

Она глубоко вздохнула и с явным облегчением откинула со лба непослушные волосы. Отпустив её, я вновь взял со стола, поднял бутылку с водкой.

– Налей и мне, – попросила Вика, видимо, надеясь скорее прийти в себя.

Я нашёл в настенной полке рюмку, наполнил на половину и протянул девушке. Она словно не заметила, что сигарета погасла, взяла рюмку и бросила на меня какой-то несчастный усталый взгляд. Тёмные, с синеватым отливом глаза были влажными.

– Зачем ты так со мной говорил? – произнесла она вопрос, который её как будто действительно волновал в то мгновение.

– Затем, что мне надоели тени твоих мужей и сердечного дружка. Не желаю, чтобы они болтались между нами, унижали меня.

Она показала рукой с сигаретой на плиту.

– Твои голубцы сгорят.

– Хрен с ними.

Однако я тряпкой подхватил сковородку, перенёс на подставку на столе.

– Мне захотелось есть, – объявила Вика и отпила из рюмки. – Где ж вилки? Ты за мной поухаживаешь? – Она по-кошачьи уютно уселась за стол и подперла ладонями подбородок, наблюдая за моими перемещениями и действиями. Лихорадочный румянец согнал с лица остатки бледности, и в глубине зрачков заплясали бесенята, такие же, как у младшей сестры.

– По-моему, последнее время я лишь тем и занят, что ухаживаю за тобой. – Я потянулся к посуде в сушке над раковиной. – Тебе тарелку?

Она живо повертела головой.

– Нет. Хочу с тобой из сковородки. Ты же так привык?

– Тебя это не шокирует?

– Нет. Начинает нравится.

Я выложил перед ней вилку и опустился на стул напротив. Голубцы ещё пыхтели, выдыхали пар, как бегуны после дальней пробежки. Она подняла рюмку, чтобы чокнулся с ней, но я знаком руки показал, больше не буду. Поглядывая на меня, она медленно выпила всё до дна.

– Смотри, – предупредил я, ковыряя вилкой голубец. – Потом скажешь, мол, споил и воспользовался.

– У тебя одно на уме. Скажи, в моём присутствии ты способен думать о чём-то другом?

– Не воображай. У меня такое ощущение, будто знаю тебя целую вечность и уже пережил все желания. Хочу спать и усну, даже если начнёшь отплясывать канкан или танец живота в чём мать родила.

Она тихонько рассмеялась, уверенная в своей власти.

– Так-таки устал? И совсем-совсем ничего не хочешь?

– Ешь, – я ткнул вилкой в сковородку. – Уже остыло. Не могу понять, чего тебе от меня нужно?

– Может, ты мне нравишься, – она игриво растягивала слова, – очень нравишься.

Я в свою очередь тоже вздохнул.

– Понятно. Кого люблю – того и бью.

Она нежно погладила меня по щеке. Наверное, так гладят любимого кота.

– Ну почему ты такой несчастный? Хочешь, поцелую?

– Оставь. – Я отстранился. – Целуй мужей и хахаля. А меня подушка поцелует.

– Дурак! – Она поднялась. – Хочу спать.

Проснулся я со щемящим чувством одиночества; во сне бродил по луне, не встречая следов человечества. Спросонья ощупал постель, – не считая меня, она была пуста. Это обстоятельство заставило проснуться окончательно.

Широкая железная кровать с мягким матрацем стояла у крутого ската мансарды, освещённая лишь слабым светом от окна и приоткрытой дверцы на балкон. Моя одежда была развешена на спинках стульев, но так, как я никогда не делал, раздеваясь в темноте. Нигде не осталось и намёка на присутствие женщины, хотя я точно помнил, что Вика разложила на столе всё, без чего могла обойтись в постели. Снизу не доносилось ни звука, и мне стало совсем одиноко.

Почему она сбежала, не попрощавшись? Обидеть я её не мог. Точно помнил, что не приставал. Даже когда она устроилась за моей спиной и подёргала за мочку уха, я никак не откликнулся на заигрывания. Правда, с первыми признаками рассвета я проснулся и обнаружил, что она лежит на спине с раскрытыми глазами, дрожит, вся похолодела. Она страстно отозвалась на мои поцелуи и ласки, но этим всё и закончилось, потом я опять заснул.

Я приподнялся на локте. Заметил на столе белый листок, а рядом карандаш. Выбрался из-под одеяла, босиком прошёл по холодному полу, схватил листок и вернулся в постель. Почерк был ровный, с завитушками.

«Опять ты расстроился. Я проревела возле тебя до рассвета, было обидно, что ты не понимаешь меня. Почему ты не хочешь меня принять такой, какя я есть? Не торопи меня. Дай мне разобраться в себе. Всё происходит так быстро, а я не могу броситься в твои объятья «очертя голову», как ты, наверное, выразился бы. Считай меня фригидной стервой, как ты заявил вчера, хотя это и неправда. Что-то случилось со мной. Я впервые за два года вспоминала того, кого сильно любила, и осталась равнодушной.

Дай мне понять себя. Очень прошу, пойми, догадайся обо всём. Мне это очень важно. И не подозревай меня. Мне нужно срочно найти отца. Я не знаю, где он. Автоответчик записал его звонок, он предупредил, что объявится послезавтра. Надо прекратить это безумие.

Твоя Вика».

– Ну, папаша-мафиози, держись, – пробормотал я.

Благое намерение Вики я сразу отнёс к разряду не серьёзных. Дело не одном её папочке, там целая стая, «коза ностра», да ещё и в русском обличье. Кто позволит ему прекратить охоту на меня? Затронуты какие-то ключевые интересы, и пока эти интересы существуют, а их выразители видят во мне опасность, мне придётся бегать, как зайцу от волков. Прошедшим днём у меня зародилась мысль, как заставить их пойти на мировую, но сначала я должен был добыть «бомбу», которую запрятал Иван. Только в ней моё спасение. Я не знал, что собой представляет эта «бомба», – но что именно из-за неё я попал в переплёт, у меня не было сомнений. Она могла стать предметом торга, её можно было переправить за границу, пригрозить вмешательством средств массовой информации, как советуют в американском кино, – то есть, если со мной что случится. По ходу дела могли появиться другие удачные повороты обстоятельств. Однако такое развитие событий, дающее шанс выйти из игры пусть не победителем, хотя бы живым, предполагало одно условие: у меня на руках должен быть козырный туз – эта самая «бомба». Другого способа разогнать свинцово-мрачные тучи, которые сгущались над моей головой, я не видел. С поднятыми руками к этим ребятам выходить бесполезно, без гранатомёта в твоих руках белого флага они не различают.

Такие размышления окончательно выветрили из головы сонной одурь. Как солдат, услышавший зов трубы, я быстро надел джинсы, кроссовки и спустился, вышел во двор. Стоящую под угловым стоком бочку под завязку полнила дождевая вода. Раздвинув слой плавающих на поверхности листьев, я ополоснул лицо, грудь и подмышками, затем вприпрыжку возвратился в дом, сорвал с крючка старое полотенце и растёрся до красноты. Одевшись, заправил постель, свернул и сунул в карман рубашки письмо Вики.