Алексей Макеев - Смертельный архив

Вдова пыталась – и не могла скрыть довольной улыбки. Старик откашлялся и продолжил:

– Так, далее… начальнику охраны, Шайтанову Асуру, назначаю пособие пять тысяч долларов ежеквартально, до самой его смерти или прочих непредвиденных обстоятельств, мешающих исполнить мою волю.

Вдова поморщилась. Назар, улыбаясь, положил ладонь на ее руку и слегка сжал.

– Теперь последний пункт… – адвокат замялся; круглые линзы очков блеснули, когда он уперся глазами в стол; капитан напрягся… – Согласно воле покойного… Кхм… Я лучше прочту дословно, – он поправил очки. – «Мою компанию, ООО «Голд-Альянс», со всеми дочерними компаниями и ответвлениями, а также сотрудниками, а также оборотным капиталом завещаю Прокофьевой Анастасии, моему помощнику и другу». На этом…

Торопов не успел закончить – перебил визг вдовы:

– Ах ты, сука! – Женщина коршуном бросилась на Настю. – Спала никак с ним, падла?!

Назар стальным кольцом обхватил Марину, Звонарев едва успел перехватить взъярившуюся Настю. Обе женщины с ненавистью смотрели друг на друга – но если вдова смотрела просто зло, то в медовых глазах Насти капитан рассмотрел угрозу. А ведь теперь, по сути, она хозяйка не только князевского бизнеса, но и бойцов… которые и без завещания, как дрессированные собаки, выполняли любые команды.

– Это все? – Назар повернулся к адвокату.

– Да, на этом заканчивается… – Старик для убедительности потряс листком.

– Хорошо. Пойдем, Марина, – он с силой тащил вдову к двери.

Когда обстановка поутихла, капитан отпустил Настю – она, казалось, успокоилась и сидела прямая, гордая… такой Звонарев видел девушку впервые.

– Да, Анастасия… как вас по батюшке? – адвокат улыбнулся. – Простите, запамятовал…

– Анатольевна… – Настя сникла, плечи сгорбились… она быстро отвернулась, но капитан заметил предательскую слезинку, бегущую по нежной щеке.

– Понятно… – протянул ничего не заметивший адвокат. Вытащил из стола другой конверт. – Это вам, лично в руки – от Луганского.

Она взяла белый прямоугольник, повертела и убрала в сумку. Резко встала:

– Спасибо, мы поедем! Идем! – бросила Звонареву, не оборачиваясь.

На улице Настя остановилась и, подняв лицо, сделала глубокий вдох. Капитан молча стоял рядом – и вдруг решился на прямой вопрос, не дававший покоя с их первой встречи:

– Давно знаешь, что Князь твой отец?

Настя, улыбаясь, посмотрела ему в глаза:

– Недаром он тебя хвалил за догадливость… Не очень, если сравнивать с прожитой жизнью… Пошли в машину, расскажу.

По двору шагал восемьдесят девятый год, «радовал» пустыми прилавками и крепленым «Агдамом» за копейки… Многие верили в торжество коммунизма, но дальновидные готовили плацдарм для отступления и вхождения в новую эру. Еще работали свои, закрытые от посторонних магазины для верховного аппарата, рабочий же класс откладывал пять рублей с получки на заветную «шестерку».

Тогда-то в одном из районов города случилась классическая «барышня и хулиган»: Лена Прокофьева, очаровательная брюнетка с большими ярко-карими глазами, дочь профессора физики, влюбилась в признанного короля хулиганов Толика Ушастого. Луганский тогда был кавалером в высшей степени галантным – вхожий в «большие» квартиры, имел доступ к некоторым специфическим вещам вроде французского «Мартеля» и финского шоколада в притягательных обертках… Все добро он немедленно тащил возлюбленной вкупе с золотыми цепочками-колечками и прочими приятными мелочами.

Продолжалась сказка, как это часто бывает, недолго: родители Лены, разглядев в утренней тошноте малолетней дочери плохой признак, потащили ее к врачу. Толстая усталая врачиха подтвердила – беременность, третий месяц, прерывание невозможно из-за слабого здоровья матери.

Время такое: соседи умели молчаливым осуждением извести неугодную семью – начинали писать анонимные доносы куда можно и нельзя, вредили по-мелкому, но до слез обидно… Решение подсказала бабка – ехать в деревню, потом вернется и скажет, что привезла братика или сестричку. Поохают и забудут.

Так и сделали. Через полгода родилась крепенькая – почти четыре кило – девочка, названная в честь мудрой бабки Настей. Лена, по идее, должна вернуться, но уж очень деду-профессору не хотелось видеть отца ребенка – подсуетился, сделал пару звонков друзьям, – и дочь вне конкурса поступила в институт экономики в соседнем городе. Там же сняли квартиру, наняли внучке няню…

Лена приехала неожиданно, через год. Поцеловав отца с матерью, побежала на Бебеля, в знакомую общагу… Дверь открыла пьяная мать Луганского:

– Толика? Так нет его.

– А когда будет? – девушке хотелось быстрее рассказать о ребенке, увидеть, как обрадуется жених…

– Не скоро, – мать с трудом свела глаза. – Прячется, милиция ищет. А как найдет, будет сидеть, придурок! – не говоря больше ни слова, женщина захлопнула дверь.

Дома рыдающая Лена, которой едва исполнилось восемнадцать, рассказала о случившемся матери.

– Может, оно и к лучшему! – Вера Петровна гладила блестящие волосы дочери и плакала. – Подумай, зэк в семье! Соседи руки не подадут, на работе косо смотреть будут. А чему научит?

– Не такой он! – девушка яростно вскочила. – Вы не знаете! Если бы не вы…

И дальше в таком духе – максимализм взыграл: наговорив много лишнего, Лена собралась и уехала обратно.

С родителями помирилась не скоро. Учеба закончилась, пошли будни, наполненные работой и уходом за малышкой. Настя пошла в садик… тут в Москве появились стреляющие танки, с трибун вопили о революции и новом мировом порядке…

Лена видела Князя по телевизору – к тому времени она вернулась в родной город: он мелькал и как меценат, и как герой криминальной хроники, однажды встретились лично, в магазине – Луганский не узнал в уставшей маленькой женщине бывшей возлюбленной. А она не напомнила.

Жизнь текла, дочка подрастала… диагноз врача – рак в последней стадии, неоперабельный – прозвучал как гром среди ясного неба. Три… максимум пять месяцев.

Оказалось, врач расщедрился со сроком – болезнь сожрала Лену за несколько недель. Уже в конце, то впадая в беспамятство, то на короткий миг приходя в себя, женщина позвала дочь:

– Дай телефонную книжку, – она слабо кивнула на столик с дисковым желтым аппаратом.

– Зачем? – Настя не отходила от кровати: ловила последние мгновения.

– Дай!

Девушка принесла потрепанную коричневую книжку.

– Открой «Л», – мать закашлялась, – открыла?

– Да.

– Видишь, Луганский?

Настя с трудом разобрала неровный почерк:

– Вижу.

– Отец твой, – она сильно выдохнула. – Он про тебя не знает, но когда умру… – приступ кашля мешал ей говорить, – когда умру, если что-то понадобится, иди к нему. Пока я жива, все тебе улыбаются, обещают помогать… поверь, никого не окажется рядом, когда действительно понадобится помощь, а не сопливые соболезнования.