Виктор Пронин - Банда - 2

Ладно, Павел Николаевич, это ты уяснил, ты жив. Но при этом тебе необходимо постоянно помнить, что в покое тебя оставили, если и оставили, не навсегда, не окончательно.

И каков вывод?

А выводов может быть только два - или ты сегодня же ночью, прихватив пару носков, мыло и полотенце бежишь первым попавшимся поездом в любом направлении, или объявляешь войну, начинаешь немедленные военные действия. И в первом, и во втором случае тебя ждет только одно - сокрушительное поражение. В этом ты не должен сомневаться ни на единую минуту и тешить себя глупыми надеждами.

- Но какова будет схватка, - усмехнулся Пафнутьев с некоторой даже горделивостью. - Сколько будет искр, дыма и огня...

В дверь постучали.

- Войдите! - крикнул Пафнутьев и, только увидев подергивание двери, вспомнил, что он сам ее запер совсем недавно. - Сейчас, - пробормотал смущенно. И открыл дверь даже не уточнив, кто к нему ломится.

Оказалось, оперативник.

- Привет. Коля... Проходи, - Пафнутьев направился к столу, все еще сбитый с толку своей опасливостью.

- Запираешься, Павел Николаевич?

- С некоторых пор.

- И правильно делаешь. Я бы тоже на твоем месте запирался.

- Есть новости? - спросил Пафнутьев.

- Сбываются самые смелые твои предсказания, Павел Николаевич. Или самые кошмарные, не знаю даже как выразиться... Нашли голову Ковеленова Где?

- У нас во дворе... В двух шагах отсюда. Под скамейкой. Ее слегка листьями присыпало, а то бы еще утром увидели. Детишки мяч гоняли и увидели.

Один полез под скамейку за мячом, а она того... Смотрит.

- Кто она?

- Голова.

- Так... А остальное?

- Пока нету... Найдется, куда оно денется, без головы-то... Похоже, они сознательно делают так, чтобы все нашлось, все обнаружилось, произвело впечатление... Ведь ту же голову нетрудно было в лесу зарыть, утопить, присыпать мусором на городской свалке... Нет, во двор прокуратуры. Это для тебя гостинец, Павел Николаевич, тебе лично послание...

- Знаю.

- А от кого, знаешь?

- Да.

- Похудел ты, Павел Николаевич.

- Похудеешь... Что наша дамочка?

- Странный это страховой агент, Павел Николаевич, - оперативник расстегнул плащ, не снимая его, положил на приставной столик кепку. - У нее самый высокий процент угнанных машин. У кого одна машина угнана, у кого ни одной... А у этой - семь, - оперативник посмотрел на Пафнутьева, пытаясь понять - усвоил ли тот важность информации. -У оперативника было худое лицо, искривленный в молодости нос, напоминающий о бурном дворовом прошлом, большие костистые руки и сутуловатость, из-за которой он всегда смотрел на людей словно бы исподлобья, испытующе.

- Дальше, - бросил Пафнутьев.

- Очень общительная женщина, эта Цыбизова. Ну, просто очень. Со всеми дружит, все обо всех знает, во всем разбирается... И до того добрая у нее душа, что всегда она готова задержаться в конторе, помочь оформить документы, а в случае, если кто заболеет, только она соглашается обойти чужих клиентов, собрать взносы...

- Понял. А тех, кому помогала... У них тоже угоны?

- Именно.

- Связи?

- Здесь тоже вязко, Павел Николаевич... Ты слышал о человеке по фамилии Байрамов?

- Кто-то мне о нем говорил... Так что он?

- Владелец заводов, контор, переходов...

- Каких переходов?

- Подземных. Купил десяток подземных переходов и уставил их киосками. И получилось, что в каждом таком переходе у него небольшой универмаг? Но подбирается и к центральному универмагу.

- Слышал, - вздохнул Пафнутьев.

- Мой человек устроился в доме напротив и видит всех, кто ходит к Цыбизовой. Он установил фотоаппарат на треногу и щелкает всех, кто входит в этот подъезд, кто выходит. Жильцов уже знает, а вот новичков снимает на пленку... Вот посмотри, - оперативник протянул пачку снимков.

Пафнутьев взял снимки, повернулся спиной к окну, чтобы они были лучше освещены и принялся медленно их перебирать. Снимков было много, но не; было твердой уверенности, что все эти люди направлялись именно к Цыбизовой.

- Хорошие снимки, - сказал Пафнутьев.

- Именно.

- Как сердце? Еще трепещет при виде страхового агента?

- Знаете, Павел Николаевич, привыкаю. Это всегда так - чем лучше узнаешь человека, тем меньше оснований его любить. Пока не знаешь человека, все качества ему додумываешь, и, конечно, не скупишься, награждаешь его и тем, и этим... Что вы там увидели? - спросил оперативник, заметив, что Пафнутьев внимательно всматривается в очередной снимок. На фотографии был изображен молодой человек, в черной кожаной куртке, невысокий, широкоплечий, настороженно смотрящий куда-то в сторону-. Пафнутьев сразу узнал его, он с некоторых пор узнал бы его в любой одежде.

Это был Амон.

- Тоже захаживал? - спросил он у оперативника.

- Два или три раза.

- Один приходил, один уходил?

- Да, он, похоже, не любит больших компаний. Думаете, был именно у Цыбизовой?

- Нисколько в этом не сомневаюсь.

- А то уж мы подумали, что он ходит к кому-то другому, хотели отсеять его...

- Ни в коем случае! Это самый важный наш улов. Что "девятка."? Стоит под окнами?

- Стоит, но, кажется, никого это не интересует.

- Вот этот тип уже клюнул, - Пафнутьев постучал пальцем по физиономии Амона. Он ради "девятки" заглядывал. Куда он дальше направился?

- Не знаю... Такой задачи не было...

- Пусть твой фотограф время от времени наводит свой объектив и на "девятку"... Клиент созрел. Вы ее подготовили как-нибудь?

- Тормоза отключили... Стоит им чуть с места сдвинуться, тут же в кусты упрутся, в забор, в дом... А ребята всегда наготове. Байрамов, оперативник выдернул из пачки снимков один и положил на стол. - На нем был изображен небрежно одетый, небрежно причесанный человек с брюшком и широкой физиономией. Поза у Байрамова была несколько неуверенной, он отвел руку в сторону, не то ища поддержки, не то предлагая кому-то опереться на его руку...

- Пьяный? - спросил Пафнутьев.

- Это с ним случается.

- Ночку провел в этом доме?

- Именно.

- У Цыбизовой?

- Ну, - утвердительно произнес оперативник. И еще один снимок заставил Пафнутьева удивленно вскинуть брови - он увидел Зомби. Неестественно распрямленная спина, палка, темные очки и напряженность во всей фигуре, какая бывает у слепых, передвигающихся по улице наощупь. Зомби, правда, хорошо видел, глаза у него остались в целости, как и зубы, но после нескольких месяцев неподвижного пребывания на больничной койке, после десятка операций, фигура его не приобрела еще достаточной гибкости, уравновешенности, уверенности при ходьбе.

- Надо же, и этот здесь, - пробормотал Пафнутьев. - Или тоже из этой компании?

- А, этот, - понимающе протянул оперативник. - Мы с вами, Павел Николаевич, уже о нем говорили. Помню я его, при мне как раз было. Он вначале прошелся вдоль дома, приглядываясь, словно набираясь решимости... Не легко он вошел в подъезд, нельзя сказать, что на крыльях влетел... На подъезд смотрел, потом головой вертел - номер дома высматривал... Ну, и так далее.