Нил Джиллет - Картина

Похоже, устроители взяли за образец сцены, выполненные в Уорик Кастле, но у них не было умения людей мадам Тюссо. Пунцовые шторы Большой Библиотеки были опущены в целях экономии и в попытке скрыть то, что куклы не выглядели столь же живыми, как в Уорик Кастле.

В центре обширной комнаты в последних судорогах Умирающего лебедя билась Анна Павлова, но остальные гости не обращали на нее внимания, если не считать Чарли Чаплина, который в своем костюме Чарли был, казалось, готов ударить тросточкой балерину. Лоренс, с волосами и бородой под стать шторам, сидел перед секретером с открытой крышкой и работал над рукописью, на которой крупными буквами было написано «Любовник леди Чаттерлей». Изобретатель радио Гилельмо Маркони стоял, склонившись над аппаратом, похожим на древний плеер Сони, леди Астор и Ллойд Джордж в цилиндре беседовали о политике или полюбовно ссорились. В комнате было еще с десяток персонажей, но я не помню, кого они изображали. Кроме двух.

— А вот и ты в виде Рудольфо Валентино! — воскликнула Берил, ткнув пальцем в угол, где из-за канапе спиной к нам торчал бюст звезды, одетой в костюм из своего знаменитого фильма «Шейх». — А этот Черчилль еще больше похож на тебя, если понимаешь, о чем я хочу сказать…

— Ну да, он более толстый и лысый, чем в Уорик Кастле, — нетерпеливо кивнул я.

И вдруг мой голос превратился в восхищенный шепот:

— Глянь лучше на стену… Напротив них!

— Каналетто! — у Берил был тот же тон. — Наверное, это и должно было нас восхитить, как считала Эрика.

Картина изображала Борчестер Кастл, каким его уже нельзя было увидеть — гордо высящимся в одиночестве на невысоком холме, а не окруженным ужасными домами, выстроенными после немецких бомбардировок. Господа в треуголках и дамы в кринолинах прогуливались по травянистым склонам, а дети толпились у театра марионеток.

Прошло пять минут молчаливых раздумий, потом я сказал:

— Хотелось бы разглядеть поближе.

Берил показала мне на толстый шнур, натянутый над порогом с табличкой «Вход воспрещен». Но я перешагнул через него и целых тридцать секунд восхищался картиной, а потом вернулся к жене.

— У манекенов, — сказал я, — даже нет ног, простые торсы с головами, видно, в целях экономии.

В тот вечер после ужина Эрика заявила:

— Скандал, да и только. Хотя единственной ценной вещью в замке является Каналетто, охрана в нем совсем никакая.

— Это должно храниться в тайне, дорогая.

— Разве я говорю не с родителями?

— Прости, малышка.

Некоторое время поколебавшись, Найджел решил, что любезность по отношению к родителям жены важнее, чем скрытность.

— Один знакомый парень, член наблюдательного комитета замка, говорил мне, что после смерти герцога-алкоголика система оповещения окончательно пришла в негодность, а у комитета нет денег, чтобы обеспечивать обход замка после полуночи.

— Почему? — осведомился я.

— Герцог не оставил ни гроша на уход за замком, а то, что приносят посещения, не покрывает повседневных расходов, как вы сами могли заметить. Несколько второстепенных произведений искусства уже были проданы, чтобы исправить положение дел, но это было несколько лет назад.

— А Каналетто?

— Они хотели и его продать, но никто в Англии не может купить и продать картину за границу, поскольку это будет растранжириванием национального достояния.

Когда Берил сказала зятю, что можно было организовать кампанию в прессе для сбора средств, Найджел возразил:

— Мой долг как журналиста, говорить о том, что надо сделать обязательно, но поскольку я житель Борчестера, публикация становится делом щекотливым. Объявить, что замок плохо охраняется, значит, привлечь сюда вандалов. Или… — он улыбнулся мне и Берил, — людей, желающих завладеть Каналетто.

Через три часа, когда мы лежали в постели, я просил:

— Ты думаешь о том же, что и я?

— Конечно, — ответила Берил, — и я не думаю, что это будет трудно.

— Утро вечера мудренее, поговорим завтра.

Этот короткий обмен мнениями показывает, почему мы составляем счастливую пару. Конечно, у нас есть свои закидоны, но когда речь идет о серьезных делах, к примеру о вступлении на путь преступления после всех лет соблюдения законов, мы показывали полное согласие, даже во сне. Наверное, телепатия.

Проснувшись утром, я первым делом сказал:

— Ты могла быть Валентино.

— А ты Черчиллем, — ответила Берил, взлохматив последние волоски, которые у меня оставались.

За завтраком мы сообщили Найджелу и Эрике, что хотим провести несколько дней в Лондоне, чтобы побродить по магазинам и посмотреть кое-какие спектакли.

Но, прибыв в столицу, мы, вместо занятий туристическими делами, накупили книг о Каналетто, в одной из которых имелась недурная репродукция картины из Борчестер Кастла. В книге говорилось, что это одна из самых маленьких картин Каналетто — пятьдесят сантиметров на тридцать пять. Мы приобрели все принадлежности художника, чтобы, наконец, использовать мои таланты художника, лишенного воображения и вдохновения.

Пока я трудился в номере гостиницы, Берил покупала все остальное, в чем мы нуждались — парики, накладные усы и поношенные одежды.

Больше всего нас беспокоило то, что с наступлением холодов — стоял конец осени — замок привлекал крайне мало туристов, чтобы мы могли затеряться среди них. Но мы выяснили, что по средам и четвергам вход был бесплатным для пожилых людей в надежде — увы, оказавшейся тщетной, — что из благодарности они съедят и выпьют в баре больше обычного, а также купят сувениры в лавочке, где торговали платками и кружками с гербом Борчестеров. Поэтому в эти дни прибывали автобусы, полные людей из домов престарелых.

За четыре последующие недели мы провели глубокую разведку. Каждый раз, напялив парики и разные одежды, мы смешивались с толпой пенсионеров. Наш план был украсть картину, придя с посетителями в среду и покинув музей в четверг утром. Чтобы объяснить свое отсутствие, мы сообщили Найджелу и Эрике, что отправляемся в Стратфорд, чтобы посмотреть пьесу Шекспира, и что останемся в городе, чтобы не возвращаться ночью.

— Ты уверен, что мы должны изображать пару Валентино-Черчилля? — спросила Берил в воскресенье накануне кражи. — Быть может, лучше спрятаться в шкафу или под кроватью?

— Ты боишься мышей, а в замке их должно быть предостаточно, а я страдаю от клаустрофобии…

— А за дверью?

— Ноги не выдержат долгих часов стояния.

— Ты прав, — согласилась Берил. — Просто я давала тебе возможность отступить, если ты наложил в штаны.

Я расхохотался, поскольку такое предположение было немыслимым.

— Прекрасно! — сказала Берил, хлопнув меня по спине. — Прятаться под кроватью или за дверью смахивает на обычную кражу, а наша должна быть особенной.