Эдна Бьюканан - Тени прошлого

Они договорились, что Саммер даст представителю из местной адвокатской конторы письменные показания о том, как сундук с младенцами очутился в Шедоузе.

— Я совершила преступление? — удрученно спросила она.

— Формально да, — ответил Берч. — Но ничего уголовно наказуемого. Это всего лишь неправомочное обращение с трупами, но вы в то время были несовершеннолетней. Мы просто хотим собрать все показания, на случай если виновный будет найден. Нам ведь до сих пор неизвестно, отчего они умерли.

— Есть еще одна загадка, которую вы поможете нам разгадать, — вступил в разговор Назарио. — Что вы знаете о капитане Клиффорде Нолане.

— Это мой дед. Но он погиб, когда отец был мальчишкой.

— Утонул во время шторма у берегов Кубы?

— Нет, — усмехнулась Саммер. — На другом конце света. Вы не поверите, но он был убит во время гражданской войны в Испании в тридцать седьмом году, в сражении при Яраме, когда они пытались остановить наступление фашистов на Мадрид.

— Охотно верю, — сказал Назарио.

— Моя мать не разрешала даже упоминать его имя. Она считала, что он позорит семью. Только ее родственники могли считаться достойными людьми. Но мы с отцом были очень близки и иногда секретничали. Я была его любимицей. Когда мне исполнилось шестнадцать, он дал мне письма, которые его отец писал с фронта жене, и медаль, которую ей прислали, когда он был убит. Попадись они в руки моей матери, она бы немедленно их уничтожила. Отец был уверен, что я их сохраню.

— И вы сохранили? — спросил Назарио.

Она кивнула.

— Они не имеют большой исторической ценности, он больше пишет о том, как скучает о жене, сыне и своем доме. Дед был уверен, что воюет за правое дело и по такому случаю ему спишутся все старые грехи. Если федеральные власти считают его погибшим, то все обвинения против него спишутся и он со временем сможет вернуться домой. Тогда Майами был забытым Богом местом, и в Вашингтоне о нем редко вспоминали. Возможно, его план и удался бы, но ложное известие о смерти оказалось пророческим.

Назарио рассказан о находке Кики Кортелис.

— Пусть она мне позвонит, — предложила Саммер. — Я расскажу ей все, что знаю.

Когда детективы уже уходили, она спросила:

— Что же мне теперь делать? Эта тайна отравила мне всю жизнь. Столько лет потеряно! Где же вы были раньше? Почему не приходили?

— А почему, черт побери, вы ничего не сказали в ту ночь? — спросил, в свою очередь, Берч.

— Я боялась, что мать меня возненавидит. Но именно так и вышло. Наконец-то я чувствую себя свободной. Такой груз с плеч! Но теперь я хочу знать, кто убил моего отца и за что.

— Мы тоже этого хотим.

По дороге в аэропорт Берч сказал Назарио:

— Посмотрим, что сообщит их братец.

— Никогда не предполагал, что аэропорт Цинциннати находится в Кентукки, — нахмурился Берч, глядя вниз на серые остроконечные крыши, так не похожие на светлую пастель Майами. Вверх по реке тянулась за буксиром огромная баржа.

— Ты только посмотри, какое здесь движение! — толкнул его Назарио.

— Какое?

— Да вообще никакого!

Ничего похожего на забитые машинами шоссе, к которым они привыкли в Майами.

Чтобы доехать до Оксфорда, штат Огайо, им пришлось частично пересечь Индиану и Кентукки с их покатыми холмами, изумрудной травой и маленькими кирпичными домиками с большими ухоженными газонами.

Скай Нолан распрощался с прошлым, найдя убежище в краю фермерских хозяйств с кленами, овцами, коровами, силосными ямами и засеянными кукурузой и соевыми бобами полями.

Взятая напрокат машина взбиралась на крутые холмы и петляла по извилистым дорогам, приводя в изнеможение пассажиров, привыкших к равнинному ландшафту южной Флориды. Временами автомобиль буквально парил в воздухе, пока Берч, потеряв терпение, не приказал Назарио остановиться и отдать ему руль.

Скай Нолан, которому уже перевалило за пятьдесят, встретил их в тесной кофейне, где было полно студентов. Парень за стойкой щеголял майкой с надписью «Когда Флорида была испанской колонией, Майами уже был университетом». Внизу мелкими буквами было добавлено: «Университет Майами. Оксфорд, штат Огайо. Основан в 1809 году».

Красивый и вальяжный Скай улыбкой напоминал отца.

— Вот уж ирония судьбы, — сказал он, пожав руки детективам. — Это студенческий городок. Университет Майами — все, что связывает меня с Флоридой последние сорок лет. — Он извинился, что не пригласил их в дом. — У меня железное правило — никогда не говорить о своей семье и никого не пускать домой. Своего рода оборона.

Скай преподавал в университете и тренировал студенческую футбольную команду. Женился он довольно поздно, и сейчас у него было трое маленьких детей.

— Старшему, Люку, исполнилось девять. Столько же было мне, когда я потерял отца.

— Нужно большое мужество, чтобы отказаться от семейного капитала, — заметил Назарио.

— Это был вопрос жизни и смерти. К тридцати я понял, что смогу выжить, только унеся ноги. И надо было не просто уходить, а бежать сломя голову. Еще десять лет ушло на то, чтобы прийти в себя и начать строить нормальную жизнь.

— Вы что-нибудь помните из детства?

— Моя мать обожала отца, пока он был жив. А потом возненавидела лютой ненавистью. Возможно, потому что осталась одна с детьми, а может, на то были более веские причины. К несчастью, я был на него очень похож. Те же глаза, та же улыбка. Это не сулило мне ничего хорошего.

Тот вечер я помню, словно это было вчера. Я взял фонарь и спустился в подвал, чтобы поиграть в пиратов в тоннеле. Не хотел делать уроки. Мать в очередной раз позвала меня наверх. Я решил, что приехал отец и пора идти сдаваться. Когда я выглянул из люка, в саду что-то грохнуло. «Что это?» — спросила мать, выключая проигрыватель. По-моему, она слушала Вивальди. С тех пор я не выношу его музыку.

Когда мать пошла к двери, мне показалось, что я слышу, как отец зовет ее. А потом раздался второй выстрел. «Боже мой, это ваш отец!» — вскрикнула она.

Из своей комнаты выглянула Саммер и спросила, что случилось. Мать с криком выбежала в сад. Я кинулся за ней, еще не осознавая, что жизнь наша уже никогда не будет прежней. Когда я подбежал к родителям, все платье у матери было в крови. Она кричала: «Его убили! О Господи! Убили!»

Все рухнуло в один момент. Мать впала в истерику. Всю ночь она рыдала, кричала и выла, как волчица.

— А где были две другие девочки, когда раздались выстрелы?

— Когда я пошел играть, они сидели в гостиной и смотрели телевизор. Но потом, вероятно, пошли в свою комнату и слушали там музыку или еще чем-то занимались. Они никогда не пускали меня к себе.

Спустя несколько дней мать что-то нашла в отцовских вещах и заставила нас ехать с ней в хранилище.