Евгений Сартинов - След нумизмата

-- Ну вот, очнулась! -- обрадовался "вентилятор", увидев, что хозяйка квартиры открыла глаза.

-- Слава Богу, а то чуть не задушили ее, -- сказал, появляясь в поле зрения Нади, черноволосый мужчина с внимательными темными глазами.

-- Насколько я понимаю, вы Надежда Алексеевна Колкина, хозяйка этой квартиры? -- спросил Скорик.

-- Да, -- глухим голосом отозвалась она. -- А вы кто?

-- Московский уголовный розыск. -- Скорик раскрыл свое удостоверение. Он хотел было добавить что-то еще, но тут на кухне появился омоновец в пятнистой форме и коротко доложил:

-- Капитан, собака отработала, наркотиков и оружия нет. Что дальше делать?

-- Ладно, уводи лишних в автобус, здесь оставь двоих, -- недовольным тоном велел Скорик. -- Да забери этих киргизов с собой, чтобы под ногами не путались. Пусть до утра в "зверинце" перекантуются.

Выдав все необходимые инструкции, сыщик повернулся лицом к Наде и протянул ей портрет Силина.

-- Вы знаете этого человека?

-- Да, -- тихо ответила женщина, потирая правой рукой горло.

-- Где он сейчас?

-- Не знаю, последний раз он приходил сюда больше недели назад.

-- В каких вы с ним отношениях?

-- Он снимал у меня комнату.

-- И все? -- несколько удивился следователь.

-- Да, -- твердо ответила Надя. -- Он жил у меня несколько дней в начале ноября. Уходил с утра, приходил вечером.

-- Интересно, -- Скорик посмотрел куда-то вбок и спросил: -- Что скажете, лейтенант?

-- Ну, у меня есть другие сведения.

Человек, показавшийся в поле зрения Нади, оказался участковым милиционером по фамилии Шпилькин. Полгода назад она уже конфликтовала с ним по поводу драки, устроенной ее сыновьями во дворе. Тогда ее дюжие переростки отметелили четверых поддатых мужиков, вздумавших учить кикбоксеров хорошим манерам. Лишь то, что, протрезвев, никто из пострадавших не подал на братьев в суд, спасло Надю от еще больших хлопот.

-- По свидетельству соседей, в квартире устроен настоящий притон. Приходят постороние люди, ночуют, притаскивают какие-то вещи, по ночам громко разговаривают, а вот этот, -- участковый ткнул пальцем в фотографию Силина, -- вообще поселился в квартире, не имея прописки.

-- Знаем мы, какие это соседи! Марья Николаевна из квартиры напротив, -с издевкой фыркнула Надя. -- Только этот божий одуванчик дней десять лежал в больнице и выписался только вчера. Так что сплетни ее сильно устарели.

-- Марья Николаевна очень уважаемый в районе человек, орденоносец и активист... -- повысил голос участковый, но его еще резче оборвала Надя:

-- Ага, стукачка со сталинских времен!

-- А вы, гражданка Колкина, занимаетесь противозаконнной деятельностью и устраиваете тут притон для разных уголовников...

-- Хватит, лейтенант! Идите, остыньте, -- прервал Шпилькина высокий, седоватый человек в штатском, все это время молчавший, но сразу причисленный милиционером к более солидным, чем они, "органам". Молча козырнув, красный от гнева участковый, тяжело отдуваясь, вышел на улицу.

А Киреев сел сбоку от взвинченной женщины и своим мягким, дипломатичным голосом спросил:

-- Надежда Алексеевна, ради бога, припомните, пожалуйста, когда ваш постоялец приходил в последний раз?

Скорик удивленно посмотрел на "напарника". Он собирался действовать по-другому, хотел нажать на хозяйку, подозревая, что у нее с Силиным были более тесные отношения. На это указывал и звонок женщины на стройку, Паршину. Но Надя как-то сразу обмякла и тихо спросила:

-- А что он такого сотворил?

-- Это очень опасный человек, вы уж поверьте мне! На его совести очень много крови! 16. КАК КРЫСА.

О происходящих вокруг него событиях Силин, конечно, и не догадывался. Цепь случайностей продолжала хранить его там, где он не смог всего просчитать. Утром он забрался в свое убежище в дурном настроении. Голод вовсю атаковал его измученное тело. Ночью он спустился вниз, рассчитывая, что, может быть, в дом завезли продукты, но увы! Два громадных холодильника на кухне оказались девственно пусты.

На голодный желудок сон не шел. Нумизмат лежал, чувствуя, как сквозь него протекает всемогущее время, медленно и мучительно. Именно время было теперь его основным врагом.

"Черт, так можно и с голоду сдохнуть! Сколько еще осталось, дня четыре? А если они задержатся, скажем, еще на пару недель? Тогда столетия через четыре, ломая этот дом, какие-нибудь роботы-строители с удивлением обнаружат хорошо сохранившийся скелет человека. Черт! И на ребрах ни капли жира. Как там говорил Митька Паклин по кличке Центнер? "Лишний вес это не недостаток, а два лишних месяца жизни в концлагере". Мне бы хоть половину его прослойки, я бы тут до Нового года провалялся".

Его размышления прервал отдаленный шум, донесшийся откуда-то снизу. Силин насторожился и вскоре уловил глухие голоса и звонкий женский смех, выделяющийся даже в этой жестяной коробке.

"Уж не "мадам" ли приехала?" -- вспыхнула надежда у Нумизмата. Чтобы выяснить все до конца, он пополз по своему "персональному метро" к воздушным отдушинам обеих спален. Двигался он, как всегда, ногами вперед, издавая лишь легкий шорох. Все было как обычно, но на этот раз Михаил допустил одну ошибку. Он не снял с руки часов и пару раз негромко стукнул ими по жести, а один раз коротко проскрежетал по очередному стыку. Нумизмат был в полной уверенности, что под ним, в коридоре, никого нет, он не слышал ничьих шагов. Он и не мог их слышать. Евгений Михайлович Ерхов носил лаковые туфли, подбитые войлоком. Стоя сейчас посередине коридора, этот высокий, хорошо кормленный последние сорок лет человек с ужасом прислушивался к доносящимся до него непонятным звукам: шорохам, постукиванию. Он не мог понять, откуда они доносятся, что еще больше приводило его в панический ужас. Да, Евгений Михайлович до истерики боялся крыс, но еще больше он боялся своей хозяйки, Анны Марковны.

Бывают люди, для которых в слове "холоп" не существует уничижительной окраски, это просто нормальное состояние души. Евгеша Ерхов с детства бегал на побегушках у своих более старших братьев и друзей. Свою трудовую деятельность он начал официантом в ресторане, даже в армии Ерхов умудрился пристроиться на весь срок кухонным рабочим. Именно там он познакомился с милыми ночными хозяйками мусорных баков и навсегда преисполнился перед ними священным ужасом.

После армии карьера его развивалась равномерно и гармонично: из официантов он быстро перебрался в метрдотели, затем менял рестораны, каждый раз на более престижный, и к тридцати годам уже вовсю прислуживал иностранцам. Было это еще в те годы, когда на каждого приезжего из-за бугра смотрели или как на живого бога, или как на шпиона.

Вскоре Ерхов пошел на повышение не только фигурально, но и физически. Евгений Михайлович поднялся на этаж выше и стал управляющим той самой гостиницы, где ранее заведовал рестораном. На новой должности он оказался словно патрон в казеннике. Более педантичного и въедливого управляющего "Интурист" не помнил ни до, ни после Ерхова. Горничные с ужасом впоминали этого с виду веселого и жизнерадостного человека. Колобок -- такую он заслужил кличку, не кричал и не ругался, но мог довести человека до истерики своим особым, язвительно-ласковым методом воспитания.