Валентина Демьянова - Страсти по Веласкесу

— А ей зачем патрона убивать?

— Это он сейчас патрон. А раньше… до появления Ленки… у них с Андреем Егоровичем очень даже теплые отношения были… недаром они с Ленкой друг друга терпеть не могут.

Люся презрительно скривилась:

— Смотреть на них смешно. Особенно на Ленку. Нинку хоть понять можно. Столько сил и времени на патрона ухлопала, а все впустую. Как пришла в нашу контору в штопаных колготках и дешевеньком платьишке, так в них и уйдет. Ей есть от чего злиться. А Ленка-то чего? Всего ж добилась!

Люся замолчала, мрачно попыхивая сигаретой. Я уж было решила, что она выдохлась, но девушка вдруг хихикнула:

— А в день убийство вообще смешно получилось. Не успела Ленка умотать на переговоры, как Нинка тут же следом слиняла. Сказала, талончик у нее к зубному, посадила меня на свое место в приемной и убежала. Она, естественно, рассчитывала вернуться раньше Елены, а та возьми да и появись в четыре! Заходит в приемную, а Нинки-то нет! На ее месте я восседаю. Представляешь картинку?

Воображение у меня живое, и я не смогла удержаться, рассмеялась.

— Вот, — довольно кивнула Люся. — Веришь, Ленка аж зашлась от злости: «Почему ты здесь? Нина где?» — шипит. А я тут при чем? Мне бояться нечего, поэтому спокойненько так отвечаю: «У зубного». Ленка как услышала это, так ее и повело. Побелела вся и, как была в плаще, так, не раздеваясь, плюхнулась на стул. Представляешь, сидит и молчит. Что уж она там думала, не знаю, но я тоже молчала от греха подальше. А она вдруг очнулась и как рявкнет: «Кофе принеси!» Ну, я к девчонкам сгоняла, у них всегда чайник горячий, притащила чашку растворимого. Подаю ей, а у нее руки трясутся. Ленка в блюдце вцепилась, а оно ходуном так и ходит. И вдруг… бац! Чашка соскользнула с блюдца и на плащ. А пыльник-то, мама дорогая, белый!

Люся захохотала во все горло, и чувствовалось, что воспоминание об этом доставляет ей огромное удовольствие.

— С чего это она так разнервничалась?

— Из-за Нинки! Та на каждом шагу подчеркивает, что Ленка не хозяйка на фирме. И тут ушла, не спросив разрешения, Ленка это расценила как вызов и, естественно, психанула. В результате Нинка получила выговор, а Ленке пришлось срочно переодеваться. Бабская война.

— Домой съездила?

— Зачем? У нее в комнате отдыха гардероб с нарядами. На всякий непредвиденный случай.

— А Нина во сколько вернулась?

— К концу рабочего дня. Почти в шесть.

— Не сказала, почему задержалась?

Люся хитро прищурилась:

— Зуб пришлось рвать.

Только я собралась спросить, что означает эта ее странная гримаса, как Люся заорала:

— Эй, ты не туда свернула! Нам в конец улицы, к тому дому, что у леса.

До самого дома ехать я отказалась. Выгрузив Люсю и ее поклажу на перекрестке, я на прощание поинтересовалась:

— Почему у тебя было такое странное лицо, когда рассказывала про Нину и поликлинику? Ты ей не веришь?

Люся замедлила шаг и бросила через плечо:

— А я никому на слово не верю. И тебе в том числе!

— Учтем, — процедила я, поворачиваясь к ней спиной и усаживаясь в машину. Пока не свернула за угол, в зеркало хорошо было видно, что тяжелая ноша не мешала недоверчивой Люсе время от времени останавливаться и смотреть мне вслед.

— Проверяет, мать твою, — процедила я, вдавила в пол педаль газа и понеслась в направлении Москвы. Делать мне в этом поселке больше было нечего. По крайней мере, пока.

До вечера оставалась еще уйма времени, и нужно было чем-то себя занять. Конечно, по большому счету, следовало бы попристальнее приглядеться к дамам, до недавнего времени столь тесно окружавшим ныне покойного господина Фризена. В результате откровений, которыми меня осчастливила курьер Люся, у меня возникла новая подозреваемая. Секретарша Нина. Как оказалось, в день убийства она отсутствовала на работе всю вторую половину дня. Правда, повод был уважительный. Девушка ходила лечить зубы, но это еще требовалось проверить. Кроме того, в несколько ином свете предстала и Лизавета. Возможно, при более тщательном рассмотрении окажется, что она не так уж и любила своего отца. В общем, передо мной открылись новые горизонты и непочатый край работы, но я решила не пороть горячку. Спешка хороша при других обстоятельствах, а здесь дело было серьезное. Лучше, если все спокойно уляжется в голове, и тогда завтра я уже буду точно знать, в каком направлении двигаться. Но это все будет завтра, а сейчас я ехала к Москве, и до вечера мне нужно было чем-то себя занять. Желательно, интересным. Я улыбнулась и схватилась за телефон.

Звонила я в академию генеалогических изысканий. Конечно, времени с момента подписания договора прошло не так много, и никаких результатов могло еще не быть, но я все равно позвонила. Как ни странно, в академии моему звонку не удивились и даже сообщили, что все готово, и я могу приехать. Известие настолько заинтриговало меня, что я отшвырнула трубку на соседнее сиденье и прибавила газу.

Влетев в квартиру, я в панике заметалась по комнатам. Если мне не хотелось испортить себе удовольствие, к собственному внешнему виду и выбору туалета следовало подойти творчески, а времени на этот процесс отводилось мало.

— Лучше всего белое. Нечто простое и целомудренное, — невнятно бормотала я, погрузившись по пояс в безразмерный платяной шкаф. — Никакой экзотики, никаких кричащих тряпок. Сегодня я должна выглядеть воплощением самой невинности с наивными детскими глазами. Этакая беззащитная сиротка… Апчхи! Господи, откуда здесь столько пыли? Вроде чистила все недавно… Неужели он садист и возьмет грех на душу, обидит сироту… Апчхи!

Я нервно шуровала в шкафу, придирчиво перебирая многочисленные наряды и тут же отвергая их один за другим. Наконец сдернула с вешалки белое платье из хлопка с шелковой нитью и задумалась. Вроде то, что требуется. Скромный вырез, обнаженные руки, гладкий лиф. Все очень достойно, строго, и никаких вульгарных декольте. Впечатление портили лишь два глубоких разреза по бокам юбки, открывавших при ходьбе ноги почти до середины бедра. Я нахмурилась, прикидывая, как поступить, и после нескольких минут тяжких раздумий в конце концов вынесла решение:

— Ничего страшного. Капля провокации делу не помешает. Когда совсем уж постно — так тоже плохо.

Собралась я в рекордно короткий срок, но на конечном результате это не отразилось. То, что я не прогадала, стало ясно с первой секунды встречи. Едва с загадочной улыбкой на устах и потупленными глазами появилась в кабинете, как с его хозяином случился легкий шок. Авторучка выпала из рук и покатилась по столу, оставляя на дорогущей зеленой коже безобразные зеленые следы. А владелец даже не заметил нанесенного его добру ущерба, потому как сидел с отвисшей челюстью и глупо вытаращенными глазами.