Лариса Соболева - Кровавая свадьба

— Мишка! Ты совсем долбанутый? Отцепись, сказала! Козел паршивый! Жену лапай!

Михасик и Болт закатились со смеху. Картинка сменилась. Сцена в сортире. Писсуар. И два члена над ним, из которых льются струйки.

— Фу! — брезгливо сморщилась Белла. — Свои достоинства, что ли, снимали?

— А то чьи же! — затрясся от смеха Герман.

— Мишенька был быдлом, им и подохнет. Всему же предел есть!

— Такое можно сотворить при полной потере памяти. А ржут как!

Далее. Камера запрыгала вверх-вниз, из стороны в сторону. Голос Михасика:

— Болт! Фейр… верк пшли с-сымем. Все побежали… Ща как начнут стрелять… А, ты спишь? Ща и тебя сыму. Стреляют! — заорал Михасик в ухо другу.

В самом деле послышались первые залпы фейерверка. Морда Болта на столе среди рюмок и тарелок. При слове «стреляют» морда приподнялась, приоткрылись соловые глазоньки:

— Где стреляют? Я тоже… стрелять… Где? (Камера наклонилась к полу; надо полагать, Михасик опустил ее вниз.) Точно, стреляют… Ща как встану, бля… (Камера заходила ходуном.) О, падла… не того я… Миха, пшли вмес-сте?

Камера пошла, шатаясь. В кадре ноги, которые бегут и идут в одну сторону, женские и мужские ноги спешат на фейерверк, выбегают из дверей. В одну, правда, ноги заходят… Наружные двери ресторана. Камера стукнулась о них. Женский визг. Михасик:

— Сымай меня на небе!

Камера прыгнула в чьи-то руки. Рожа Михасика на фоне фейерверка, камера упала на него. Голос Михасика:

— Ты че, мудак, ваще? Разобьешь! Дай сюда. Я за нее отвалил…

Все, пошла рябь. Герман сидел без движений, глядя на экран, будто там продолжалось действо. Белла взяла из его руки пульт, выключила и сказала:

— Кино закончилось. Герман, проснись.

— Забавно, правда? — задумчиво произнес он.

— Что же там забавного? Сплошная мерзость. — Она обняла его за шею, коснулась носиком носа. — Лучше смотри на меня, мне это больше нравится.

— На тебя долго смотреть нельзя, хочется съесть! — Он перегнул ее через подлокотник, рыча и развязывая халатик.

— Ай, мне неудобно, сумасшедший!

Герман поднял Беллу… черт, ну и тяжелая! Собственно, при таких пышных формах весить пятьдесят кагэ невозможно. Донес, не уронив мужского достоинства, до кровати. О, Белла! Заводная, чудный, пушистенький котенок, а в пик страсти дьяволица…

Она плескалась в ванне, а он кинулся к телевизору. Что-то мелькнуло в последних кадрах, он не остановил вовремя… Ага, с этого места, то есть с начала фейерверка…

— О боже, Герман! — воскликнула появившаяся Белла. — Ты прямо маньяк. Эту гадость смотреть и слышать — и одного раза много.

— Я тоже так считаю. Мне кое-что показалось интересным…

— Что? — спросила она с беспокойством, приблизилась вплотную к Герману и уставилась на экран. — Что тут может быть интересного?

— Хочу сделать два любительских фильма, — опомнился он. — Один о последнем дне отца, второй прикольный, на основе записей Михасика.

— Поступай, как знаешь, а я безумно хочу спать.

— Прекрасная мысль! Спать, спать, спать!

Герман запрыгнул в постель, рядом устроилась Белла, положив руку ему на грудь, а ногу на бедро. Здорово вот так развалиться на кровати, чувствовать, как от позвоночника распространяется по телу расслабление. Он не намерен посвящать Беллу в свои планы — хватит, одну уже посвятил. Если честно, подозрения против Риты вызваны злостью, потому что они надуманные. Не могла Рита при любом раскладе выстрелить в отца. Представив ее с Андреем, Герман едва зубами не заскрипел. Нет, лучше думать о ней как об убийце. Что за черт! Почему его, только что переспавшего с уникальной во всех отношениях женщиной, волнует, с кем сейчас Рита? Но тут вдруг Белла тихонечко позвала:

— Герман…

Опять на секс потянуло?! Ненасытная! Герман притворился спящим и для пущей убедительности выдувал воздух через рот, отчего шевелились усы и губы. Он секса больше не хочет сегодня. А Белла осторожно встала, на цыпочках подошла к телевизору. Герман приоткрыл глаза и следил за ней. Вынула кассету и вышла.

— Не понял… — прошептал более чем удивленный Герман.

Теперь на цыпочках двигался он. Приоткрыл дверь… Так, внизу, в гостиной, блеснул свет торшера. Герман выскользнул на площадку, подкрался к перилам. Белла включила телевизор, убавила звук, вставила кассету в видеомагнитофон, нашла место и… стерла запись с собственным изображением! Мало того, проверила, надежно ли стерла! Герман поспешил в спальню в полном недоумении. Вскоре вернулась и Белла, вставила кассету назад и легла.

— Хватит! Хочу валяться без движений, — категорично заявила Света. — Без гидов, храмов и тэдэ.

— Хорошо. Идем валяться на пляж, — предложил Марат.

Недовольно пыхтя, Света собиралась, но то щетка для волос затерялась, то масло для загара пропало, купальник долго выбирала. Марат терпеливо сказал:

— Не спеши, времени у нас вагон. Жаль, сгорим под прямыми лучами.

А Свету задевала собственная реакция на Марата. Ей приятно находиться в его обществе, она с удовольствием слушает его, реагирует на юмор и вообще находит в нем много интересного. Это ненормально! Ненавидела, и вдруг — приятно. Решила держаться от него подальше. Так нет, он не отходит от нее! Только в общественных местах словно теряет к ней интерес. Самое отвратительное, что тетки без ума от Марата. Стоило им появиться на пляже, как три престарелые куклы окружили их. Еще здесь мода: загорать без лифчиков, в одних трусиках. Света, конечно, не ханжа, но некоторым стоит сделать пластическую операцию груди, а не выставлять напоказ два пустых мешка. Она улеглась в шезлонг, натирая тело маслом, думала: «В зеркало не смотрятся, коровы. И блондинка туда же, в ее-то возрасте!» Три престарелых коровы уговаривали Марата прокатить их по очереди на водном мотоцикле по морю, он не отказал.

— Светочка, ты не хочешь прокатиться? — крикнула белая корова.

— Нет, — рявкнула Света, — я акул боюсь.

— Разве здесь есть акулы? — переменилась в лице блондинка.

— Конечно, — подлила масла в огонь Света. — Это почти океан. «Челюсти» смотрели? Раз — и в желудке у акулы. Турфирмы скрывают, чтобы клиентов не потерять.

— Она шутит, — сказал Марат. — Идемте? А ты загорай.

Это он Свете! Она почувствовала себя такой одинокой, заброшенной на край света, в чужой стране… плакать все равно не хотелось. Иногда она приподнималась, разыскивая Марата. Он то скользил на мотоцикле с одной из коров, то очередная корова садилась сзади, прижималась к его спине и визжала как ненормальная, когда срывались с места. Свету раздирало чувство собственницы. Он обязан развлекать только ее! И все-таки на солнце ее разморило. Вздрогнула, когда на лицо упало несколько капель холодной воды. Она подскочила, а Марат залился смехом: