Иван Жагель - Страна игроков

Пока Ребров обдумывал возможные последствия неожиданной встречи, Кроль докурил сигарету, загасил ее в спрятанной в подлокотнике кресла пепельнице и повел по салону взглядом. Его глаза остановились на Викторе. Причем начальник службы безопасности повернул только голову, а его внушительное туловище осталось совершенно неподвижным. Казалось, оно уже успело срастись с креслом и из самолета их придется выносить вместе.

Виктор кивнул, все еще надеясь отделаться этим приветствием, но затем, повинуясь чему-то гипнотическому во взгляде Рудольфа Кроля, пересел к проходу.

– Летите с нами? – спросил Кроль, хотя было такое впечатление, что для него это не новость.

– Как видите, – сказал Ребров, – только я работаю уже в другой конторе – в Союзе молодых российских предпринимателей.

– И чем занимается ваша организация?

– Отстаивает интересы всех обездоленных и сирых толстосумов.

– Благородное, очень благородное дело, – одобрительно покивал головой Кроль. – Собираетесь защищать и нас?

– Будем стараться. Это – наш долг! – заверил его Виктор.

– Прекрасно, прекрасно…. Ну а как статья, ради которой вы приходили? Что-то я ее не встречал.

– Да, знаете, хотелось написать что-то серьезное об охранных службах банков, но не успел собрать необходимый материал – ушел из газеты в союз.

– Что так? – без особого любопытства поинтересовался Кроль.

– Да все, как обычно в таких случаях: маленькая зарплата, плохое начальство…

– Простите, а в каком издании вы работали? Что-то я забыл…

– Э-э-э… – стал вспоминать Виктор название детища Маши Момот. «День столицы».

– Да-да, припоминаю…

От продолжения этого щекотливого разговора Реброва спасло то, что стюардессы начали разносить обед, и он, пробормотав что-то невнятное, перебрался на свое место, словно в другом кресле его бы не покормили.

Поглощая кусок курицы с золотистым рисом, Виктор посматривал в иллюминатор. Сверху земля оказалась похожа на шкуру далматина – огромные заснеженные пространства были усыпаны темными островками леса, и чем дальше они улетали на восток, в Сибирь, тем все чаще эти темные пятна сливались в сплошные, мрачные массивы тайги.

После обеда Рудольф Кроль задремал, по-детски открыв рот. Если не встречаться с его пронизывающим, умным взглядом, то как-то даже трудно поверить, что из-за этой груды мяса Георгий Дзгоев уже несколько месяцев прятался на Северном Кавказе. Ситичкин продолжал разговаривать с Сизовым, только теперь он уже не стоял, а сидел рядом с первым вице-президентом банка. А Игнатьева по-прежнему в одиночестве читала книгу.

– Я могу к вам подсесть? – подошел к ней Ребров.

– Очередной допрос или хотите устроить мне очную ставку? – спросила она.

Это прозвучало довольно враждебно, но в то же время не содержало прямого запрета сесть рядом.

– Мне кажется, – сказал он, опускаясь в кресло, – что, оказавшись на такой высоте, в замкнутом пространстве, где нельзя плеснуть чаем в лицо собеседнику и уйти, мы могли бы попытаться понять друг друга или просто поговорить на какие-нибудь отвлеченные темы.

– Например?

– Да о чем угодно. Например, как каждый из нас готовит по утрам яичницу. У меня есть превосходный рецепт: берете два яйца…

– По утрам я пью только чай, – перебила она его.

– Если говорить серьезно, – заметил Ребров, – то в нынешней поездке нам довольно много времени придется находиться вместе или, точнее, где-то рядом. И глупо делать при этом вид, что мы не замечаем друг друга, словно повздорившие влюбленные старшеклассники.

Игнатьева промолчала.

– Может быть, нам стоит познакомиться поближе? Хотите, я расскажу о себе? – предложил Виктор.

– Пощадите…

– Тогда давайте я расскажу вам о вас.

– О том, что я член мафии?

– Нет! – решительно замотал он головой. – Например, что у вас в роду какие-то арабские корни. Или ваша бабушка была откуда-то из Грузии или Армении… в общем, она не была славянкой… Или дедушка…

Игнатьева засмеялась и немного смягчилась:

– Не смешите: или бабушка, или дедушка… Хотя в общем-то… Дедуктивный метод?

– У вас глаза, как у женщин на древнеегипетских папирусах.

– Что еще?

– Думаю, что не очень давно вы расстались с близким вам человеком.

– Это тоже по глазам?

– В вашем кабинете я видел целых четыре вазы для цветов, – стал пояснять он свое предположение. – Я приезжал к вам несколько раз, и всегда они были пустые. Если бы вы держали вазы так, на всякий случай, то их было бы одна-две. Значит, совсем недавно вам кто-то довольно часто дарил цветы… Возможно, эти вазы вы перевезли с предыдущей работы, однако речь все равно идет о не таком уж далеком прошлом.

Очевидно, он попал в точку или совсем рядом, так как Анна немного разозлилась.

– Дались вам эти вазы, – отмахнулась она.

– Не скажите. Они принципиально изменили мое отношение к вам, запротестовал Ребров полушутя-полусерьезно.

Ее тонкие черные брови вопросительно взлетели вверх.

– Да-да! – подтвердил Виктор. – Мы с вами знакомы уже более полугода, виделись много раз, и ни в одну из этих встреч вы не расслабились, не раскрылись. Как разведчик на задании. Согласитесь, для женщины – это… ну, не очень типично. И только эти четыре вазы сказали мне, что вы нормальный, живой человек, из крови и плоти, причем, на мой взгляд, плоти… очень симпатичной, – рискнул он.

У нее вырвался вполне человеческий, даже немного фривольный смешок.

– Вы все-таки наглец! – сказала она, невольно втягиваясь в этот треп. – Ну, хорошо, допустим кто-то и дарил мне цветы. Но это, скорее, говорит о каких-то чувствах того человека, а вовсе не о моих. Почему же вы все-таки пришли к такому странному для вас выводу, что я нормальная, живая женщина?

– Опять же из-за этих ваз. Они однозначно свидетельствуют, что вы любите цветы, что вам было бы жаль, если бы они завяли. Можно предположить, что, поставив их в вазы, вы потом за ними ухаживали, подрезали, подливали воду. А любовь к цветам – это как любовь к детям. А дальше сама собой выстраивается логическая цепочка: вы можете испытывать обычные для нормальных женщин чувства – нежность, жалость, страх… ту же любовь. Я начинаю подозревать, что вы умеете даже плакать.

– Господи, сколько вы нагородили-то вокруг этих ваз! – теперь уже не сдерживаясь, засмеялась Анна. – И стоило ли такому Шерлоку Холмсу, занятому важными расследованиями, так много думать о женщине, которая высчитала себе цену до третьего знака и вряд ли уступит хоть копейку.

Реброву показалось, что они впервые говорят, как старые хорошие знакомые, и даже немного флиртуют, словно симпатизирующие друг другу мужчина и женщина.

– Кстати, по поводу этой цены… простите меня за все, что я наговорил вам в том ресторанчике на Арбате, – извинился Виктор.