Людмила Бояджиева - Идея фикс

Вокруг храма прошел крестный ход, и ровно в полночь зазвонили колокола… Сид все стоял, впитывая музыкальным слухом непонятный, многократно повторенный священником возглас: «Христос воскресе!»

Потом было общее ликование, Сид трижды целовался с веселыми девушками, повязанными платочками, затем с солидной дамой и даже с бородатым солидным господином. Ему совсем не хотелось идти спать в свою гостиницу. Что-то значительное надо было сделать именно сейчас. Вторую Заречную улицу Сид обнаружил еще вечером, обходя город. Туда он и направился, решив, что визит к восьми утра будет не слишком ранним. А уж в такое чудесное утро погулять по тихим улочкам — одно удовольствие.

В домах еще спали, автомобилей почти не было, запах акаций сквозил райской сладостью. По телу разливалась приятная слабость, словно с удачного похмелья. Вскоре Сид оказался во дворе нужного дома и сел на деревянную скамейку под цветущей вишней. Поднял воротник джинсовой куртки и сгруппировался, сохраняя тепло. Утро было прохладным, даже кот, прошмыгнувший к обширной помойке, имел по-зимнему озябший вид, ступал осторожно, словно по льду. Жалея, что не прихватил шерстяной пуловер, Сид постарался сосредоточиться на предстоящем визите. Но мысли разбегались. По-детски неудержимо зевалось и клонило в сон. Если подсчитать — он не спал уже вторые сутки…

Сиду ничего особенного не снилось. Только проступали сквозь дрему сизое море, поднимающееся до далекого горизонта, спящие обшарпанные пятиэтажки и льющийся с высоты голос. «Ты пришел, чтобы спасти нас. Я люблю тебя, Господи…» — пела Мария-Магдалина по-английски, так чудесно выговаривая «Джесус Крайст»… Рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда»! Суперхит семидесятых… Сид встрепенулся, вскочил, с трудом врубаясь в реальность. Чужой город, жалкий дом, голос, поющий по-английски. Кажется, на втором этаже… Он мгновенно взлетел вверх по лестнице и прислушался — за дверью тишина, а на двери, среди дырочек от гвоздей и кнопок, на облупленной зеленой краске мелом начертано 74. Именно сюда он и стремился через океан.

Послышалось шлепанье тапочек и женский голос, что-то весело говоривший по-русски. Тот самый, что пел партию Магдалины. Замирая от предвкушения встречи, Сид нажал кнопку звонка. Тотчас же без всяких вопросов дверь отворили. Они молча стояли друг против друга — высокий итальянистый парень в линялой джинсе и блеклая, неопределенного возраста женщина, запахивающая полы простенького цветастого халата. У нее было кроткое усталое лицо и сухонькое девичье тело.

— Мне надо поговорить с мадам Анжеликой Градовой или Самгиной.

Он медленно произнес старательно выученные трудные имена. Арчи убеждал, что рыжая девица довольно бойко, хоть и совсем неграмотно, говорила по-английски. Еще бы — ее ресторанный репертуар почти сплошь звучал на чужом языке.

— Я… Анжелика Градова — я! — Она приложила ладонь к груди, взглянув на посетителя с испугом. Сид тоже не мог скрыть удивления: «Не фига себе, вот как в этой стране выглядят шоу-вумен!» Гладко забранные в пучок волосы какого-то пегого цвета. Лицо фабричной работницы из глухого предместья — серое, неухоженное, милое.

— Здравствуйте, миссис Градова. Я — сын Арчи Келвина. Он был здесь в 1972 году и рассказывал о вас. Я путешествую и решил сделать визит. — Сид вытащил из нагрудного кармана приобретенное накануне деревянное яйцо. — Это вам. — Он постеснялся достать из пакета шелковый шарф, купленный Арчи в фирменном магазине Версаче — роскошный, яркий, дорогой, но совершенно не подходящий этой женщине.

— Заходите, пожалуйста. Ой, как красиво! Это стоит много денег… — бережно держала она подарок. — Один момент, я покажу маме. — Пропустив гостя на кухню, Анжелика выскользнула в комнату, что-то объяснила там другой женщине, громыхая дверцами шкафа, и вскоре появилась в зеленой вязаной кофте и строгой клетчатой юбке. На губах чуть розовел скромный мазок помады.

— Извините… Здесь нет порядка. — Она быстро покрыла пластиковый стол крахмальной скатертью и поставила круглый пирог на тарелке с кружевной салфеткой. Вокруг лежали пестрые яички. Достала из холодильника что-то белое, похожее на творог в красивой вазочке. — Мама болеет. Она лежит в своей комнате. Мы будем пить чай, о’кей? — Она вопросительно взглянула на Сида, и тот заметил, что глаза у женщины и впрямь зеленые и вытянутые к вискам, как у кошки. А если бы ею занялись хорошие специалисты, то превратилась бы российская Золушка в копию знаменитой актрисы Мишель Мерсье.

— Вы понимаете, как я говорю? Я могу читать, но редко говорю по-английски… У нас в санатории — я имею там работу с книгами — недавно были американцы… — Хозяйка вскипятила чайник и расставила чашки с блюдечками. — Вы должны обязательно кушать.

— Спасибо, пирог очень красивый.

— Это кулич. А это — из творога. Так надо сегодня есть. Сегодня большой праздник. Пасха.

— Знаю. Все целуются и говорят «Христос воскресе!». — Сид довольно точно передал засевшую в памяти фразу. Женщина улыбнулась и ответила немного по-другому. После чего Сид и не заметил, как оказался стоящим посреди крошечной кухни и трижды ткнулся губами в волосы и ухо мадам Анжелики. Она тоже поцеловала Сида, и он непроизвольно приложил к щеке ладонь, будто стараясь сохранить тепло этого прикосновения. В груди защемило, пронеслись и растаяли какие-то давние воспоминания. Оба вернулись за стол немного смущенные.

— Я был в церкви и со всеми целовался, — живо заговорил Сид, стараясь использовать простые фразы. — Там было много народу. Все радовались… В отель идти далеко. Я сразу пришел к вам. Извините, рано для визита.

— Нет, нет! Сегодня так нужно. После церкви — садиться за стол… Вы были там! Господи! А я вас не видела. Наш хор стоит высоко, но я всегда гляжу на людей. Такие хорошие лица. — Она протянула зажатое в кулаке голубое яйцо и показала глазами: — Бейте!

Сид выбрал красное и ударил. В яйце хозяйки образовалась вмятина.

— Вы победили. Вам повезет. Обязательно повезет. У вас есть жена?

— Нет… Я пока учусь…

— Хорошо… Очень хорошо… — Женщине явно не хватало слов для беседы с гостем, и она восполняла свою разговорную немощь таким ласковым взглядом, что Сид немного растерялся, не зная, как перейти к делу.

— Так вы пели в хоре? — спросил он. — Я стоял на улице, в толпе. В церкви было много народа.

— Вы могли войти! Иностранцев пускают. Это гости. В России любят гостей.

— И любят петь. «Иисус Христос — суперзвезда» — ведь это вы пели Магдалину? Никак не думал, что услышу здесь…

— Это я для мамы. Я пела для своей мамы… Очень хорошая музыка… Когда-то давно… Арчи говорил, что я была певицей?