Константин Столяров - Однажды в России

Утром, кода она вышла из "Красной стрелы", на перрон Ленинградского вокзала, Вороновский, как назло, был не один - рядом стоял улыбавшийся Скворцов. Виктор Александрович на секунду обнял ее и тотчас отстранился, чтобы представить своего друга юности. С вокзала они поехали в гостиницу "Москва", где для Крестовоздвиженского был заказан номер, позавтракали там и в течение двух часов всей компанией знакомили Лену с достопримечательностями столицы, которой она почти не знала, а после полудня приехали в особняк СФК на Гоголевском бульваре. Подбодрив растерянного Тизенгауза, Вороновский вновь препоручил Лену заботам Крестовоздвиженского, а сам, сославшись на неотложное дело, вместе со Скворцовым скрылся из виду. Сколько можно заниматься делами?

Процессия приблизилась к Лене, и она услышала глуховатый голос Андрея Святославовича.

- ...чтобы выбраться из безвестности, мастера Литвы стали передавать свои лучшие работы мне и в благодарность часть из них подарили. Это колье "Янтарь в серебре" - подарок Феликса Пакутинскаса. А некоторые из скульптур перешли ко мне от отца. Например, та обезьянка с виолончелью, изготовленная в начале века мастером Раппопортом из фирмы Карла Фаберже.

- Тонкая работа, - сказала Горбачева. - Только... Здесь, кажется, чего-то недостает?

- Совершенно верно, - подтвердил Тизенгауз. - При обыске милиционеры выломали у обезьянки пюпитр с зеркальцем.

По лицу Горбачевой пробежала тень.

- Андрей, не стесняйся, покажи повреждения Раисе Максимовне, - посоветовал Добрынин.

- Смотрите, милиция изуродовала скульптуру "Хищник" работы Эрнста Лиса, отбив у нее хвост, - со вздохом стал перечислять Тизенгауз. - Варварски разбила шахматную доску из полированного янтаря, разукомплектовала фигуры. Видите, в каком они жалком состоянии: кони обезглавлены, у черного ферзя отбита корона, ладья без зубцов...

- Кто здесь из прокуратуры? - спросила Горбачева. Седой человек в очках вышел из-за спины Добрынина и с достоинством поклонился Горбачевой.

- Старший помощник Генерального прокурора, - отрекомендовал его Добрынин. - Вот, Раиса Максимовна, прошу любить да жаловать!

Лена смотрела на стройного, подтянутого прокурора и не верила своим глазам. По описанию Добрынина, тот выглядел дряхлым старцем, а в действительности оказался моложе и здоровее расплывшегося Аристарха Ивановича. Неужели все, о чем он пишет и говорит, надо, как выражаются острословы, делить на шестнадцать?

Горбачева пожала ему руку и спросила:

- Надеюсь, это не останется безнаказанным?

- Андрей Святославович в своем заявлении и в личной беседе не ставил перед нами таких вопросов, - ответил старший помощник Генерального прокурора. - Мы, однако, проверили полноту возврата изымавшихся у него ценностей и возбудили уголовное дело.

- В отношении кого? - мигом вклинился в разговор Добрынин.

Стоявшие рядом с Леной корреспонденты тотчас вытянули вперед портативные диктофоны.

- Об этом рановато говорить. Дело возбуждено в связи с выявленными нарушениями законности, и нам предстоит тщательно их исследовать.

- А что сегодня можно сообщить читателям "Субботы"? - напирал на прокурора Добрынин.

- Уже сейчас очевидно, что в стадии предварительного следствия по делу Тизенгауза работниками органов внутренних дел допускались подтасовка фактов и фальсификация протоколов следственных действий. Обнаружена также подделка подписей Андрея Святославовича.

Краем глаза Лена уловила нетерпеливое движение Тизенгауза, по-птичьи вытянувшего шею.

- Кому и зачем это понадобилось? - быстро спросил Добрынин.

- Над этим и работает наша бригада. Возглавляет ее старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре.

- Значит ли это, что в ходе расследования будут допрошены все, кто причастен к неправосудному осуждению Андрея Тизенгауза?

- В рамках своих полномочий мы вправе допрашивать любое должностное лицо, сколь бы высокое положение оно ни занимало, - сдержанно разъяснил прокурор.

То, что занимало умы пишущей братии, не представляло интереса для Раисы Максимовны Горбачевой. Ее вполне удовлетворил ответ представителя Прокуратуры СССР. Зло будет наказано, а каким образом - это дело специалистов. Бросив взгляд на часы, она мягко обратилась к Тизенгаузу:

- Мы еще не все осмотрели?

К Лене подошел Вороновский. Встав рядом, он взял ее под локоть и молча посмотрел в глаза, не пытаясь заговорить. Лена тоже молчала, не сводя с него заблестевших глаз, и спрашивала себя: не глупость ли, что она два месяца, как манны небесной, ждала какого-то объяснения? Разве слова так уж обязательны для выражения чувств? Нет, нет, тысячу раз нет!

Четверть часа спустя рядом, в каминном зале, началось закрытое заседание правления СФК, и вскоре вышедшая оттуда сотрудница сообщила, что, по настоянию Раисы Максимовны, коллекции янтаря присвоено имя ее многострадального собирателя и решено ходатайствовать о выделении Андрею Святославовичу четырехкомнатной квартиры в доме повышенной комфортности.

Без сомнения, приятное известие не было неожиданностью для Добрынина. Стиснув в медвежьем объятии Тизенгауза и Марину, он заявил, что подписанное Первой леди ходатайство равнозначно выданному на руки ордеру и квартира - дело решенное. А коли так, то столь знаменательное событие надлежит отпраздновать по высшему разряду, чтобы надолго сохранить в памяти?

За изобильным столом в дубовом зале ресторана Центрального дома литераторов слева расположились Тизенгаузы, Добрынин и та дама из СФК, которая ездила в Ленинград для предварительного осмотра янтаря, а справа - Скворцов, Крестовоздвиженский и Лена с Вороновским. Дирижировал застольем Добрынин, державшийся так, словно сегодня отмечался его бенефис. За что бы он ни поднимал тост, будь то новая квартира, счастье и процветание семейства Тизенгауз, человеческая солидарность, исполнение желаний Марины Васильевны или же всесоюзная известность, снизошедшая на Андрея Святославовича, всякий раз звучал прозрачный намек, что без его, Добрынина, вмешательства герой дня, фигурально выражаясь, сидел бы у разбитого корыта, с присущим ему педантизмом осваивая увлекательную профессию токаря по металлу.

Сидя напротив Скворцова, Лена нет-нет да и посматривала на него с потаенным любопытством. Если Вороновский и Крестовоздвиженский были, каждый по-своему, яркими личностями, то их московский друг на первый взгляд казался совершенно незаметным. Среднего роста, с незапоминающимися чертами лица и тихим, бесцветным голосом, он мог мгновенно, как невидимка, раствориться в толпе. Во всяком случае, перед самым уходом, когда Скворцов ненадолго отошел в сторону, Лена не сумела отыскать его глазами в бело-голубом зале, хотя он стоял поблизости. Однако, судя по репликам за столом в Доме литераторов, этот неприметный человек был личностью незаурядной.