Анна Данилова - Ведьма с зелеными глазами

После пикника, который положил начало нашим с Эммой нежным отношениям, мой план по соединению с ней был простым: я оставляю квартиру жене, и мы с Эммой переезжаем в мой новый, недостроенный дом в Горках.

Я так торопился рассказать Эмме об этом, что сделал это прямо там, в Сухово, между грушами и виноградом, которыми мы кормили друг друга с рук.

Сейчас-то я понимаю, что мы с ней спешили невероятно, словно откуда-то знали, что через два дня ее не станет. Хотя никакого предчувствия, волнения не было. Было одно огромное, необъятное, как летнее бездонное небо, счастье. Была любовь, было взаимное влечение, и никто не знает, как я сожалею о том, что после пикника, заехав на чашку чая к ней домой, я не посмел пойти дальше своих осторожных ласк и касаний. Что-то происходило со мной, болезненная робость, страх быть отвергнутым или высмеянным – и я пришел в себя уже в машине, с ужасом поглядывая на окна моей ласточки, понимая, что упустил такой шанс доказать ей свою любовь. С другой стороны, мое малодушие успокаивало меня, баюкало мою досаду тем, что, возможно, Эмма как раз оценит эту мою нерешительность совершенно по-другому, оденет ее в благородные одежды, сделает меня в ее глазах героем сентиментального романа, что совсем неплохо! Сегодня не смог, но есть завтра, когда я смогу позволить себе быть страстным, напористым и даже грубоватым. И Эмма станет моей!

А завтра не было. И послезавтра тоже. И не будет. И теперь я увижу Эмму только на похоронах, в гробу. Смешаюсь с толпой скорбящих, и хорошо, если есть загробная жизнь, и Эмма, глядя на меня сверху, с прозрачного облачка в прозрачных одеждах, улыбнется мне, мол, ты пришел, я рада, Боря…

…Звонок разрезал ночь, как электропилой. Я вскочил, дрожа всем телом, включил свет. Марины дома не было, она днем позвонила мне и сказала, что едет на дачу, что следовало переводить на язык самой грубой и реальной жизни: я с любовником, меня не беспокой, еда в холодильнике, а ты дурак.

Включив свет, я добрел до двери, заглянул в глазок и увидел Сашу. Серые, коротко стриженные волосы, белая курточка с капюшоном.

Шальная и опасная мысль, что теперь настала очередь Марины (исчезнуть, раствориться, улететь на небо), заставила меня похолодеть от ужаса. Я распахнул дверь.

– Что с ней? – спросил я, хватая его за безвольную руку и втаскивая в прихожую. – Она жива?

– Кто? Марина?

– Нет, дядя Петя с мыльного завода! – заорал я на него. – Она же с тобой укатила на дачу, сукин ты сын!

– Нет, я ничего не знаю про дачу.

– Чего тогда пришел?

– Поговорить, – промямлил он.

– Входи. – Я с трудом сдерживался, чтобы не врезать ему. Пригрелся, прикормился, с кем затеял игру, мальчишка?! Наверняка все, что на нем, включая трусы, куплены на мои деньги. Какая мерзость!

Кухня, вся в бело-голубых тонах, напоминала медицинский кабинет. Я достал водки, плеснул себе и Саше.

– Говори! Уж не жениться ли надумал? – Усмешка искривила мой рот.

– Это она убила Эмму Китаеву, – вдруг услышал я и на какой-то миг окаменел. Даже шею повернуть не смог.

– Повтори, что ты сказал?

– Мы были там, в Сухово, она все видела, вас и Эмму, вас вместе… Она еще тогда сказала мне, что убьет ее. Я Марину отговаривал, но она… с ней невозможно было спорить, она уперлась… Мы заехали в хозяйственный магазин, и она купила там крысиный мор. Потом всю дорогу домой плакала и планировала, как она ее убьет, как растворит яд в кофе или еще в чем… Она была не в себе. Я с трудом ее успокоил, пришлось даже дать успокоительное. Она уснула. И я вернулся к себе домой. А на следующее утро она позвонила мне и сказала, что мы едем в Панкратово, что Эмма там, ей это точно известно!

– Но как она узнала? Она не могла этого знать! – вскричал я, не желая верить услышанному. – Это просто невозможно! Ты хочешь сказать, что сам отвез ее туда?

– Да. – Он опустил голову. – Она сказала мне, что хочет просто поговорить с ней. Ну я и подумал, что в этом нет ничего страшного…

– А ты не подумал, почему она не может поговорить с ней здесь, в Москве?

– Если бы она сказала мне полететь в космос, я бы полетел с ней, – буркнул он.

– Когда это было?

– Третьего августа.

– Куда ты ее привез?

– В Панкратово, в лес. Я хотел подождать ее там, но она сказала, что ее не нужно ждать, что разговор будет долгим и что потом, когда все будет кончено…

– Она так и сказала: кончено?

– Да, она так сказала, но я сначала не понял… Ну не мог я поверить, что она способна на такое…

– Она была не в себе? Ты видел, что она не в порядке, и что? Ты уехал?

– Да она так орала на меня! Оскорбляла, наговорила мне кучу гадостей… Я разозлился и уехал. Подумал, что, может, это и к лучшему, что меня там не будет. Я вообще ни при чем. Я просто привез ее. Это мог сделать любой таксист.

– Значит, ты уехал, и что потом? – Новая беда наваливалась на меня всей тяжестью, мой мозг отказывался воспринимать картину убийства в лесном доме, где моя женушка, исполняя главную роль, орудует окровавленным ножом, всаживая его в разные части двух ни в чем не повинных молодых женщин. – Ты хотя бы знал, Эмма уже там или нет?

– Я не знаю… Мы въехали в лес, я высадил Марину и по ее просьбе уехал.

– И что было потом? Она тебе звонила? Ты видел ее после этого?

– Да, на следующий день. Но, думаю, и вы тоже видели ее, уже четвертого, утром?

– Я не видел ее, – заскрежетал я зубами, вспоминая, как, договорившись о встрече с Эммой на пятое августа, у нее в кафе, я весь остаток дня, вечер и половину ночи провел за компьютером, работая над ее усадьбой. Я позвонил домой и предупредил Марину, что не приеду ночевать, что посплю в своем кабинете на диване. Марина еще возмутилась, сказала, что не уверена, что я буду на работе, на что я смалодушничал, ответив ей, что она всегда может позвонить мне по стационарному телефону и проверить. Получается, мы обменялись с ней саркастическими шутками. Но факт оставался фактом – меня не было в ночь с третьего на четвертое дома. И ко мне еще придут (просто время еще не пришло, все силы сейчас брошены на ближний круг моей возлюбленной), станут задавать вопросы, а не убил ли я Эмму, ну-ка, признавайтесь, господин Болотов, и где это вы были в ночь с третьего на четвертое? И получается, что ни у меня, ни у моей жены нет алиби!

– Вас не было дома? – Саша обхватил руками голову. – Значит, вы не сможете подтвердить ее алиби…

– Не то говоришь, мальчик, – прорычал я. – Значит, ее не было дома и она убила Эмму.

– Но почему? Вы же сами только что сказали, что вас не было дома, а что, если она вернулась, после Панкратово? Поговорила с Эммой и вернулась?

– Ночью? На перекладных? Или на помеле, как ведьма? Или ты думаешь, что она нашла в деревне такси?

– Я тоже уже ничего не понимаю… – выдохнул воздух Саша, как если бы он был резиновым проколотым мячом. – Вот вы мне теперь хоть что говорите, но я сделал правильно, что послушался ее и уехал из Панкратово. Иначе я пошел бы как соучастник.