Фёдор Раззаков - Убить футболиста

— Слава Богу, вот мы и дома. — Затем он повернулся к Кадилину и, протягивая ему руку, сказал: — Теперь давай знакомиться. Меня зовут Володя, а моего кореша кличут Семой. А тебя?

— Сергей, — ответил Кадилин и пожал протянутую руку.

— Сергей — держи хрен бодрей, — скаламбурил пучеглазый, который теперь, когда опасность миновала, явно пребывал в прекрасном расположении духа. — За нами должок, Серега. Ты нас с ментами развел, поэтому проси все, что хочешь.

Кадилин ответил практически не раздумывая: «Пожрать бы от пуза», чем вызвал весьма бурную реакцию со стороны своих собеседников.

— Пожрать, говоришь? Это можно, — весело ответил пучеглазый и первым вылез из автомобиля.

Закинув за спины баулы, мужики повели своего нового приятеля в ближайший подъезд, где на третьем этаже, как оказалось, они снимали двухкомнатную квартиру. Интерьер у этого жилища был весьма убогий, однако Кадилина это обстоятельство тронуло мало — за время своих странствий он и не такого насмотрелся. Его волновало другое — могло ли быть что-то стоящее в холодильнике у обитателей столь скромного жилища.

Его сомнения улетучились в тот момент, когда они пришли на кухню и пучеглазый открыл холодильник «Бирюса», стоявший в углу. Тот был забит продуктами, что называется, под завязку, более того — когда дверца распахнулась, из него на пол вывалился длинный батон сервелата. Вскоре большая часть продуктов перекочевала из холодильника на стол, а украсила все это пиршество пузатая бутылка водки «Абсолют». Разлив ее содержимое в три стакана, пучеглазый поднял первый тост — за знакомство. Все трое чокнулись стаканами и залпом опорожнили их содержимое. Затем приступили к трапезе.

— Серега, скажи нам честно: что ты делал в том «клоповнике», где мы хату заделали? — после некоторой паузы спросил пучеглазый.

— От ментов прятался, — честно ответил Кадилин.

— Так ты что — в розыске? — удивился Сема, который все это время предпочитал хранить молчание.

— Теперь — наверняка. Меня менты в метро остановили, завели к себе и собирались дубинками отметелить. Ну, я на них ствол навел, — при этом Кадилин задрал рубаху и показал своим собеседникам заткнутый за ремень пистолет, — и — деру. Менты — за мной. На улице, на удачу, парня одного знакомого на тачке встретил. Вот он меня в этот, как вы говорите, «клоповник» и привез. Я собирался там до утра перекантоваться. Но в окно выглянул — менты привалили. Поскольку входную дверь парень на ключ закрыл, я и сиганул через балкон. Дальше вы знаете.

— Ну, ты крутой! — с восхищением в голосе произнес пучеглазый. — Все при тебе — и ствол, и везуха. Давай к нам в компанию — будешь нашим талисманом. Мы тебя гоп-стопу обучим.

— А вы кто — домушники?

— Угадал, — ответил пучеглазый. — Домушники-экспроприаторы. Отнимаем у богатых буратин неправедно нажитое добро. Знаешь, в чьей квартире ты нас застал? Вице-президента одного крупного банка. Причем эта квартира у него вторая или третья по счету. Жируют люди!

— За богатых буратин! — хохотнул Сема и вновь разлил в опустевшие стаканы водку.

Этот тост прошел без чоканья, и пауза после него была гораздо продолжительней, чем после первого, — все трое сидевших за столом плотно набивали свои желудки заморскими деликатесами. Наконец тишину вновь нарушил пучеглазый:

— Ты, Серега, не иначе как бомжуешь?

Кадилин, рот которого был набит едой, кивнул головой.

— Чего?

— Так получилось. Год назад братва квартиру за долги отобрала — с тех пор и бомжую.

— Хорошо, что живой остался, — подал голос Сема. — Братва нынче такая — шутить не любит. Чик — и ты на небесах.

— А где ты до этого работал? — продолжал донимать Кадилина вопросами пучеглазый.

— Я спортом занимался.

— Прыжками, что ли?

— Почему прыжками? — удивился Кадилин.

— По балконам хорошо сигаешь. — И пучеглазый засмеялся, довольный своей шуткой.

— В футбол я играл.

— Да ты че?! — искренне удивился пучеглазый. — В высшей лиге?

— А ты думал во дворе, что ли? В ней самой. Сергея Кадилина из «Спартака» помнишь?

При упоминании этой знаменитой фамилии пучеглазый едва не подавился огурцом, который он за секунду до этого успел отправить в рот. Поэтому Семе, сидевшему рядом, пришлось несколько раз ударить приятеля ладонью по спине.

— Так ты тот самый знаменитый Кадило? — откашлявшись, спросил пучеглазый.

— Тот самый, — подтвердил Кадилин. — Вернее будет сказать — то, что от него осталось.

— Это же надо! — всплеснул руками пучеглазый. — Сам Кадилин со мной ханку жрет. Да у меня твой портрет лет пятнадцать назад над кроватью висел. И сейчас любого мужика на улице останови, спроси у него, кто такой Серега Кадилин, и тебе каждый ответит: это эпоха.

— То-то я смотрю, что ты эту «эпоху» в лицо не сразу узнал, — огрызнулся Сема.

— Молчи, гнида, удавлю, — произнес пучеглазый, однако в его голосе не было слышно особой злости. — Да по этому случаю надо выпить.

И он собственноручно разлил в стаканы содержимое бутылки. Когда все три стакана были осушены, пучеглазый спросил:

— Как же так, Серега, ты — такая знаменитость и бомж?

— Думаешь, я один такой? — По губам Кадилина скользнула грустная усмешка. — Вон сколько знаменитых артистов, спортсменов, ученых по уши в дерьме оказались. А простых трудяг? Да что там говорить? Другие нынче герои.

— В этом ты прав, — легко согласился с его доводами пучеглазый. — Такая страна была, а во что ее превратили? Даже у нас, у воров, все поменялось. Раньше все было ясно: с одной стороны мы, с другой — менты. А сейчас? Мы недавно с Семой хату одного «нового русского» заделали. Так он, падла, по нашему следу каких-то отморозков отрядил. Пришлось все обратно возвращать, да еще еле ноги унесли. Вот и получается: нам теперь не ментов приходится больше опасаться, а вот таких отморозков.

— А сегодня в «клоповнике» вы того грабанули? — в свете вышесказанного резонно спросил Кадилин.

— Сегодня как раз того, — ответил пучеглазый. — Здесь наводка надежная. Однако чего мы на ворах застряли? Давай лучше про футбол. Я «Спартак» просто о-бо-жа-ю.

— Во-во, совсем шизанулся на этом деле, — подтвердил слова своего коллеги Сема. — Недели две назад делали с ним «гутен морген», то есть утром грабили, а в хате до гребаной матери всякого барахла — шмотки, техника. Так этот шизоид, — и Сема ткнул огурцом, зажатым в руке, в сидевшего напротив него пучеглазого, — увидал на стене календарь с изображением «Спартака» и, что ты думаешь, заставил уйти голяком. Говорит: «Не могу обижать своего кореша — болельщика «Спартака». Ну, не мудак?

— Ты сам мудак, Сема, — ответил пучеглазый. — Сколько тебя учу, а все равно без толку. Не время нас делает, а мы — время. Хрен с ним — со спартаковским болельщиком. Но ты ведь, падла, месяц назад чуть ветерана войны, Героя Советского Союза не грабанул. Хорошо, я рядом оказался. Ладно молодняк наглый пошел, но ты-то домушник тертый, не шелупонь какая-нибудь.