Евгений Аллард - Найти бесогона

– Это безобразие! – визжал Мельгунов, явно не вникая в слова главрежа. – Почему у него роль главной стала, а моя – второй?!

– Кто тебе это сказал? – изумился Розенштейн.

– Я не слепой, читать умею.

– В местной прессе пишут? – утончил осторожно Розенштейн. – Ну и что? Это же провинциальна пресса, её никто не читает. А в центральной пишут, твоя новая роль – блестящий прорыв! Игорь Евгеньевич, как только получим нужный материал, лишнее выкинем.

– Стоп-стоп. Как это выкинем? Это всю работу коту под хвост? – перебил сердито Верхоланцев. – Мы так не договаривались. И потом, Давид, мы горим, как французы в 1812-м. Пока будет ждать, когда Игорь Евгеньевич раскочегарится, уже поезд уйдёт. Вместе с призами. Каннский фестиваль на носу. Не успеем.

– Мне все равно, успеем или нет, – на той же ноте проорал Мельгунов. – Где мои съёмочные дни?! Где, я спрашиваю?

– Ах, где твои дни? – прошипел Верхоланцев, выхватывая из кармана роскошный блокнот в толстом кожаном переплёте. – Вот, понедельник, тридцать первое – Игорь Евгеньевич не явился. По болезни. Первое, второе, третье. Не явился. Семнадцатое, репетиция есть, съёмки – нет. Итого, из сорока двух съёмочных дней, Игорь Евгеньевич, ты присутствовал всего на одиннадцати. Я что, по-твоему, должен был высрать твою роль?

– У меня европейский контракт! – заголосил Мельгунов. – Я связан по рукам и ногам.

– Надо было раньше думать, когда ты давал согласие на съёмки, – захлопывая блокнот, проворчал Верхоланцев.

– Хорошо, если он снимается больше. Тогда пусть ему платят меньше, а мне увеличат гонорар. Он всего равно и так больше стал получать, – быстро проговорил Мельгунов.

Повисла неловкая пауза. Продюсер с режиссёром недоуменно переглянулись, но первым нашёлся Верхоланцев:

– Игорь Евгеньевич, ты в своём уме, дорогой? Мы будем парню меньше платить, потому что он стал больше работать? И тянет всю картину?

– Все равно, или он, или я. Я хочу, чтобы его персонажа убрали, – надменно проговорил Мельгунов.

– Семён, что ты на это скажешь? – сказал Розенштейн.

– Можно ввести сцену, где Франко убивает Изабеллу. Потом смертная казнь, – проговорил молчавший до этого Непогода.

– Э-э-э, это как это убьёт? У Миланы ещё на полсценария роль, – возмутился Верхоланцев.

– Ну, тяжело ранит, и попадёт пожизненно в тюрьму, – быстро поправился сценарист.

– О, отлично! – обрадовался почему-то Верхоланцев. – Правильно. Так и сделаем. Ну что, Игорь Евгеньевич, согласен? Давай, Семён, пиши. Расходимся.

– Нет-нет. Сейчас и будем снимать, – остановил его Розенштейн.

– Давид, ты охренел? – фыркнул Верхоланцев. – Мы ни черта не успеем, ни свет поставить, ни мизансцены выстроить. Что за дела?! Вы за кого меня, твою мать, принимаете?! Я вам что, пешка вам что ли?! – грозно проорал он, покрываясь красными пятнами.

– Дима, ну что ты. Успеем, – примирительно забормотал Розенштейн. – У нас же один павильон подготовлен. Гостиная, там все уже отлично. Сцена небольшая. Ну, осветим все равномерно, – предложил он осторожно.

– Ладно, делайте, что хотите, – Верхоланцев устало откинулся на спинку инвалидной коляски и прикрыл глаза.

Мельгунов и Розенштейн встали и прошествовали сквозь меня, будто я – пустое место.

Машинально я проводил взглядом спину Мельгунова, и внезапно вспомнил, что так и не выполнил поручения Екатерины.

– Игорь Евгеньевич, – надев на лицо фальшивую улыбку, я остановил премьера.

– Да? – он медленно повернулся ко мне.

– Для моей знакомой оставьте ваш автограф, пожалуйста, – я протянул порядком истрепавшуюся фотографию, которую дала Екатерина.

Смерив меня презрительным взором, премьер надменно изрёк:

– Сто баксов.

– Чего? – нахмурился я.

– Мой автограф стоит сто долларов, – отчеканил он, задрав нос.

Я мысленно выругался, но полез за бумажником, вытащив три бумажки, протянул ему. Мельгунов кончиками пальцев выхватил купюры, небрежно сунул в карман, изящным движением вынул изысканную перьевую ручку с корпусом под цвет циферблата его часов и ярко блестевшим камешком на зажиме.

– Для кого? – деловито поинтересовался он.

– Для Екатерины Павловны.

Каллиграфическим почерком он нанёс на обратной стороне надпись, размашисто расписался, и отдал мне.

– Игорь Евгеньевич, она ещё просила вам передать письмо, – я изо всех сил старался придать голосу искреннюю любезность.

Мельгунов взял брезгливо конверт, демонстративно разорвал на мелкие клочки и бросил в урну.

– Что-то ещё? – поинтересовался он.

– Нет, больше ничего, благодарю вас.

Меня подмывало съездить ему в морду, и стоило огромных трудов взять себя в руки. Мельгунов развернулся и лёгкой походкой проследовал в коридор. Обернувшись, я заметил на лице Верхоланцева такую гадливость, будто он случайно наступил в дерьмо.

– Олег, иди сюда, – он поманил меня, указывая на стул, где только что сидел Мельгунов. – Поговорить надо.

– Да я и так все слышал, – с иронией сообщил я, усаживаясь напротив него.

Верхоланцев усмехнулся в усы.

– Слушай, что я придумал. Семён напишет сцену, где вы ссоритесь с этим козлом, ты случайно ранишь Милану, суд, пожизненный приговор. А потом мы устроим тебе побег из тюрьмы. И куча всяких сцен. Все, что запланировали. А этот мудак знать не должен. Семён, ты согласен?

Сценарист понимающе кивнул, и сделал пометку в блокнотике. Почему это Верхоланцев так заботится обо мне? Решил насолить Мельгунову, который ему надоел? Или по какой-то другой, не ясной мне, причине?

– Не вешай нос, Верстовский! – весело бросил Верхоланцев. – Этот ублюдок для всех заноза в заднице. Отдыхай!

Я встал, но на секунду замешкался, беспокойство о Милане не отпускало меня. Верхоланцев, перехватил мой взгляд, и всё понял:

– С Миланой все в порядке. Ты что думаешь, она в первый раз вены-то режет? Так-то. Иди.

Так, значит, Милана не стала рассказывать о нашей поездке на остров и встрече со странными людьми. Это к лучшему, вряд ли главрежа это порадовало бы.

Как только вышел в коридор, тут же наткнулся на Лифшица.

– Олег, быстро переодевайся и дуй в павильон, – он схватил меня за пиджак.

– Зачем? – не понял я. – Разве уже все подготовили?

– Нет, поучаствуешь в реалити-шоу.

– Юра, я не в состоянии. Понимаешь, черт возьми?! Я весь день крутился, как белка в колесе. Посмотри на меня. Устал, как собака.

– Ой-ой-ой, он устал, – с наигранным сочувствием бросил Лифшиц и подтолкнул меня в спину в сторону гардеробной. – Не выпендривайся.

Я лишь тяжело вздохнул, но подчинился. Не успел я войти в «город», как на меня наткнулся запыхавшийся официант из бара Влада, толстый увалень с круглым, добродушным лицом с веснушками

– Хозяин, срочно хочет вас видеть.