Лиза Марклунд - Место под солнцем

Верховный суд утверждает постановление о пересмотре дела О 9487В01 апелляционным судом провинции Свеа и предписывает возвратить дело в принявший решение суд.

Решение Верховного суда о пересмотре дела прилагается.

Дождь стучал в оконное стекло.

Анника стояла на кухне и размешивала в кастрюле молочный шоколад. В духовке пеклись два ломтя формового хлеба с помидором и сыром. На одном лежал еще и кусок ветчины. Сыр угрожающе зашипел. Анника вылила в кастрюлю молоко из керамического кувшина и открыла духовку.

Еще тридцать секунд.

Она очистила два мандарина, открыла две упаковки йогурта с кокосовым вкусом. Потом извлекла из духовки бутерброды, положила их в два блюдца и украсила мандаринами и йогуртом. Поставила блюдца на стол и налила молочный шоколад в две кружки – красную и синюю, и после этого через темную гостиную прошла в детскую.

Во сне Эллен до сих пор сосала большой палец. Томас очень волновался по этому поводу, говорил, что потом девочке придется исправлять прикус, но Анника нисколько не тревожилась. Настоящие трудности начнутся, когда Эллен станет подростком, а вставить в рот скобки – это не катастрофа.

Она забралась в кроватку Эллен, взяла ее за ручки и шумно засопела ей в затылок.

– Малышка, – прошептала она. – Пора просыпаться, новый день уже наступил.

Ребенок сладко, как котенок, потянулся, достав ножками до спинки кроватки, шумно вздохнул и свернулся в комок, прижавшись к маме.

– Я уже приготовила завтрак, – сказала Анника и отбросила прядку волос с лобика Эллен.

– Мм, – сонно протянула девочка, – с кокосом?

– С кокосом и с печеным сыром, – сказала Анника. – И с теплым молочным шоколадом. Не спи, а то все остынет.

– Угу, – сказала Эллен и снова сунула пальчик в рот.

Анника с тихим хлопком вытащила его изо рта дочки.

– Ты же знаешь, что говорит папа о твоих зубках.

– Папа здесь не живет, – заявила Эллен и повернулась на бок, завернувшись в простынку.

Анника встала и пошла к Калле.

– Здорово, старичок, – сказала она. – Как настроение – веселое или грустное?

– Грустное, – ответил мальчик и тяжело вздохнул.

– На кухне тебя ждет горячий бутерброд, – сказала Анника и обняла сына.

Мальчик прижался к матери – от него пахло теплом и потом.

– А ветчина есть? – спросил он.

– Только для тебя.

– Классно!

Она принялась целовать его в лоб, в волосы, в глаза, а он притворно отбивался. Потом Анника вернулась к Эллен, которая снова успела уснуть.

– Вставай, детка! – воскликнула Анника и потормошила дочку. – Твой молочный шоколад стынет.

– Отнеси меня, – проворковала Эллен и протянула Аннике ручки.

Она подняла маленькое тельце, покружила Эллен и, громко топая, побежала на кухню. Девочка, запрокинув голову, так смеялась, что чуть не подавилась. Анника посадила ее на один из четырех стоявших вокруг кухонного стола стульев. В кухню, спотыкаясь, вошел сонный, не разбирающий дороги Калле в большой, не по размеру, пижаме. Анника подвела сына к его месту, выдвинула стул, усадила мальчика и задвинула стул обратно.

Эти утренние ритуалы были отражением тревоги Анники за детей, за их уязвимость. Она хотела надеть им розовые очки, чтобы мир виделся им более милосердным. Любовью и доверием в первые часы дня она защищала их, делала менее восприимчивыми к злу и гадостям мира.

Вот они, как голубки, сидят за столом в своих пижамках, едят бутерброды, слизывают с ложек йогурт и откусывают ломтики мандаринов. Сама Анника ограничилась кружкой кофе. Было так невыносимо видеть их, сидящих за столом и не сознающих собственного несчастья, что Анника не выдержала и отвернулась так резко, что ей стало больно в груди.

– Папа скоро уедет, – сказал Калле и отодвинул в сторону пустую баночку из-под йогурта. – Он поедет в Малагу, а мы останемся с Софией.

Анника продолжала тупо смотреть в стену.

– Да, – глухо сказала она, – я знаю.

– Почему мы не можем побыть это время с тобой, мама? Я не хочу жить с ней, я хочу быть здесь.

Она погладила мальчика по голове. Он иснтинктивно отклонился назад. Какой он уже большой, подумала Анника.

– Это папина неделя, – сказала она. – Ты же знаешь. Да и мне тоже надо уехать по работе, и тоже в Малагу.

– Ты будешь работать с папой? – удивленно спросил Калле.

– Нет, но мы будем работать в одном месте.

– Почему вы не берете с собой нас?

– Мы с папой будем оба работать в Малаге, но не вместе. У нас разная работа, и ты это знаешь.

Кусая себе губы, она уставилась в свою кружку. Она не могла показать детям, как зла была она на Томаса за это решение: оставить детей с Софией на время своей командировки.

Она вдруг заметила, что Эллен неподвижно застыла за столом. Ручка ее с зажатой в кулачке ложкой лежала в тарелке. Сыр остыл и затвердел. Маленькое тельце сотрясалось от рыданий.

– Малышка моя, что с тобой?

Она взяла дочку на руки, прижала к себе и принялась нежно укачивать. Девочка молчала, лишь свернулась калачиком и сунула пальчик в рот. Беспощадная реальность просочилась и на кухню, и теперь Анника изо всех сил пыталась сохранить иллюзию тепла и любви.

– Папа заберет вас сегодня, – сказала она. – Он придет вечером, и если вы поторопитесь и вовремя пообедаете, то успеете вместе посмотреть кино.

– «Человек-паук»? – оживился Калле.

– Нет, для Эллен это слишком страшно. Мы лучше посмотрим «Десмонд – ловушка для монстров». Что скажешь?

– Это мы уже видели, – ответил Калле.

– Это очень хороший фильм, – сказала Анника. – Его можно смотреть много раз.

Анника подула на волосики Эллен.

– Вы побудете с Софией во вторник, среду и четверг, а в пятницу приедут бабушка и дедушка и заберут вас на озеро, и там вы будете играть с Зико, а потом будет суббота, Вальпургиева ночь, а потом приедет папа, а в понедельник я заберу вас из садика, и у нас будет много свободного времени, и вы мне расскажете, как вы жили и что делали все эти дни.

– Она глупая, – сказала Эллен.

– Нет, – возразила Анника, с отвращением чувствуя собственное лицемерие. – София очень милая. Вы ей очень нравитесь, и она будет рада побыть с вами.

– Ей нравится только папа, – сказал Калле.

Анника поняла, что впадает в панику. Она вытерла дочке носик бумажной салфеткой и выглянула в окно. Дождь еще не закончился.

Все, что она сейчас сказала, было от начала до конца ложью. Она лгала, чтобы оправдать свой выбор, которым заставила детей платить за собственные несчастья. Она заставила их кочевать между двумя домами. Теперь вместо двух домов у них не было ни одного, вместо двух нормальных родителей у них остались жалкие половинки.

Она прикусила губу, чтобы не расплакаться.