Лиза Марклунд - Место под солнцем

– Ты знаешь, кто такая Лотта? – спросила Анника, когда они вышли из лифта в вестибюль первого этажа.

– Стажер отдела фотографий? Бледная блондинка, похожая на художницу.

Анника застонала.

– Я никогда с ней не работала, – поспешила добавить Берит. – Может быть, она прекрасный работник и журналист.

– В этом лучшем из миров, – саркастически произнесла Анника.

У выхода они расстались. Берит пошла направо, к гаражу, Анника налево, к автобусной остановке. Мобильный телефон зазвонил в тот момент, когда к остановке подъезжал первый автобус.

– Анника? Привет, это Юлия.

У Юлии Линдхольм была необъяснимая способность звонить в самые неподходящие моменты.

Анника, собственно, была очень рада этим звонкам, они позволяли ей заглянуть за кулисы реальности. Она еще раз посетила Юлию и Александра в приюте на озере Лейондаль. По случаю, они тогда вместе с Юлией посмотрели фильм «Жизнь в розовом цвете» о жизни Эдит Пиаф.

– Привет, – ответила Анника, стараясь одновременно сохранить в голосе радость, достать проездную карту и войти в автобус. – Как дела?

– Просто отлично. Мы с Александром сейчас в городе, в Сёдермальме, и осматриваем квартиру. Мама была здесь и переклеила обои. Везде цветы – герань и фикусы. Сейчас мы пойдем пить кофе. Идем с нами?

Автобус рывком тронулся с места, и, чтобы не упасть, Анника непроизвольно ухватилась за какого-то господина.

– Простите, – сказала она и огляделась в поисках свободных мест. На нее смотрели ряды одинаково серых человеческих лиц. Дома ее ждали недоеденные бутерброды и неубранные постели. Готовить перед отъездом не было смысла. – С удовольствием, – ответила Анника в трубку. – Где вы сейчас находитесь?

– У центрального вокзала. Через час мы встречаемся с Генриеттой. Давай увидимся в кафе?

Александр заметно подрос. Он стал выше и шире, лицо его показалось Аннике более смуглым, вероятно, из-за того, что светлые локоны были теперь коротко острижены.

– Привет, – поздоровалась Анника и наклонилась к мальчику. – Меня зовут Анника. Ты меня помнишь? Какая у тебя красивая машинка. Она ездит по полу?

Мальчик отвернулся и спрятал машинку на коленях матери.

– Вы начали выезжать в город, – констатировала она, выпрямилась и торопливо обняла Юлию.

– Мы гуляем, один раз сходили в музей, а один раз были в детском театре, – сказала Юлия. – Говорят, что мы делаем большие успехи. На следующей неделе нас выписывают из приюта, и мы будем жить в открытом учреждении. Это вилла в небольшом поселке. Что ты будешь? Ты ешь пирожные?

Анника с трудом подавила гримасу отвращения.

– Салат с курицей, – сказала она официантке, – и минеральную воду.

Юлия заказала чашку чая.

Анника углом глаза рассматривала женщину. Выглядела она совершенно по-другому, нежели несколько месяцев назад: волосы стали гуще, в них появился блеск, движения стали более уверенными. Взгляд сделался осмысленным, в нем отражалось понимание реальности. Юлия стала больше похожа на сотрудника полиции, кем она когда-то была.

– Я поел, мама, – сказал мальчик и облизал ложку.

– Хочешь поиграть с машинкой? Поиграй вон там, в холле, только не наступай дядям на ноги.

Они обе смотрели вслед мальчику, медленно идущему по кафе.

– Он снова заговорил? – спросила Анника.

– Пока он разговаривает только со мной и Генриеттой, но это тоже «нормально».

Они рассмеялись.

– Ну, в общем, дело пошло на лад, – порадовалась Анника.

Пришла официантка с салатом, минеральной водой и чаем для Юлии. Анника взяла со стола салфетку и расправила ее на коленях. Юлия сосредоточенно смотрела на свои руки, поглаживая ногти.

– Знаешь, – сказала она, – мне очень его недостает.

Она еще ниже опустила голову и с трудом глотнула, словно у нее в горле что-то застряло.

Анника отложила нож и вилку, не зная, что сказать.

– Я понимаю, что он обращался со мной по-скотски и все такое, но я искренне его оплакиваю.

Юлия подняла голову и в упор посмотрела на Аннику. Взгляд был пустым и мимолетным; Юлия отвела глаза и посмотрела на сына, игравшего с машинкой.

– Я же его постоянно вижу. Александр – это его точная копия. Прямо как призрак. Несколько недель назад мы были в гостях у мамы Давида и смотрели альбом с детскими фотографиями.

– Александр понимает, что его папа умер?

Юлия кивнула и высморкалась в салфетку.

– Он начал рисовать его на небе. Облака похожи на картошку, а ангелы – какие-то головоногие с крылышками.

Анника не смогла сдержать улыбку, и Юлия тоже засмеялась.

– Да, насчет семейного альбома… Там были фотографии Давида в детстве?

– Он был прелестным ребенком, а Ханнелора – просто красавица.

– Там были фотографии друзей Давида? Тех, с которыми он вместе рос?

Юлия положила подбородок на сцепленные пальцы и посмотрела на сына. Мальчик аккуратно возил машинку, старательно объезжая пятна грязи.

– У них был очень красивый дом в Юрсхольме, – заговорила Юлия. – Да, там бывал еще Торстен. Это настоящая вилла крупного торговца с верандой, розовыми клумбами, ровными травяными дорожками.

– Там, случайно, не было фотографий Филиппа Андерссона?

Юлия посмотрела на Аннику и убрала руки со стола.

– Филиппа Андерссона? Откуда он мог бы там взяться?

– Они же были друзья детства с Давидом, – напомнила Анника.

Она ничего не сказала об Ивонне Нордин.

Юлия покачала головой.

– Давид когда-нибудь упоминал о женщине по имени Вероника? – спросила Анника. – О Веронике Паульсон или Веронике Сёдерстрём?

Юлия откинулась на спинку стула, задумчиво посмотрела на кассу.

– Нет, я этого не помню, – ответила она.

– Может быть, мама Давида обмолвилась о Веронике? Или о Филиппе Андерссоне?

Юлия шумно вздохнула.

– Ханнелора нездорова, – сказала она. – Я, конечно, не знаю, что именно с ней происходит. Это точно какая-то форма деменции, но с ней что-то еще не так. Она прожила в этом доме одна двадцать пять лет. Александр, катай машинку ближе к столам.

Анника терпеливо ждала, когда Юлия отведет сына из холла и покажет ему, где можно катать игрушечный автомобиль. Потом Юлия вернулась, села за стол и обхватила руками чашку.

– Как отнеслась мама Давида к тебе и Александру? – спросила Анника. – Она поняла, кто вы?

Юлия со звоном принялась размешивать ложечкой сахар в чае.

– Я сомневаюсь, что она нас узнала. Сомневаюсь, что она поняла, что я – жена Давида, а Александр – его сын. Она помнит, кто такой Давид, и все время спрашивала о нем. Кажется, она так и не осознала, что он умер.

– И что ты стала делать? Объяснила ей, что его уже нет в живых?

Юлия кивнула.

– Я повторила ей это несколько раз. Она каждый раз подолгу смотрела на меня, а потом начинала говорить о чем-то другом. Например, о новостях шестидесятых годов или о старых фильмах и радиопрограммах. Ты что-нибудь знаешь о «Клубном завтраке» или о Сигге Фюрст?