Елена Юрская - Злые куклы

— Спасибо, — сказала она и тихо вышла. Убежденная в том, что ребенка не будет. И в том, что это-то и будет расплатой…

Возле поликлиники толпились смешные и серьезные дети. Ляля взглянула на них, но сердце не дрогнуло. Чужие и есть чужие. Она порылась в сумке, достала записную книжку и двушку и направилась к автомату. Этот, чуть отстоящий от поликлиники, был единственным работающим во всем микрорайоне. Его оставили жить на всякий случай. «Скорую» вызвать, в милицию позвонить. Нет, зачем хулиганам милиция? Ляля улыбнулась. Тряхнула волосами и жестким надменным голосом произнесла:

— Амитову пригласите, пожалуйста.

Разговор был коротким. Сумбурным. Удивленная Наташа только и успела протянуть: «Ладно, приезжай…», но Ляля уже с силой повесила трубку на хлипкий, издерганный нервными гражданами рычаг.

Через двадцать минут Ляля подъехала к областной больнице. Наташа ждала ее у ворот.

— Ты здесь потеряешься, — буркнула она. — Я в первое время к своему корпусу такие круги между отделениями наматывала. Давай вот сюда. Повернем, между судебкой и моргом проскочим…

— Можем постоять здесь, меня не смущает, — зло сказала Ляля. — У тебя ведь там кабинета нет? Так что давай-ка на улице обо всем и договоримся. Пятьдесят рублей — тебе за посредничество.

— Наркотики, что ли? — отпрянула Наташа. — Это без меня. — Она развернулась и зашагала по тропинке, утоптанной прогуливающимися больными. Когда белый халат Наташи мелькнул и скрылся за углом, Ляля поняла, что тут с ней никто особо церемониться не станет.

— Подожди, Амитова, подожди! — крикнула она и побежала вслед.

— Говори. — Наташа широко расставила ноги и посмотрела на Ларису исподлобья. В такой позе она была похожа на телочку, юную, тупую, но упертую коровку. — Что хотела?

— Поклянись своим счастьем в жизни, что никому не скажешь, — неожиданно для себя самой выпалила Ляля. Это детское заклинание когда-то было самым страшным, самым убедительным. И как ни странно, сработало сейчас.

— Что случилось? — Наташа закусила губу и чуть наклонила голову. — Что случилось? — снова прошептала она.

— Клянись, — сухо потребовала Ляля. — Клянись, иначе не скажу…

Она всегда была глупой и любопытной, эта полудеревенская девочка с окраины. Сплетня как смысл жизни — чудесная тема для школьного сочинения…

— Клянусь, — тихо сказал Наташа.

— Полностью, повтори всю фразу полностью.

— Клянусь своим счастьем в жизни. — Наташа нервно сглотнула слюну и уставилась на Лялю в изумлении.

— Мне надо сделать аборт, — спокойно сказала Ляля.

— Тебя Кирилл все-таки бросил, — немного помолчав, сообразила та. — А на мне Толичек женится. Вот свадьба у нас скоро. Хоть ты и сука, но маленького жаль… — Она деловито вздохнула. — И сколько беременности?

— Шестнадцать, нет, семнадцать… Где-то так. — Ляля сказала правду, которую почему-то не решилась обнародовать в поликлинике. Там, в кабинете, ей казалось, что если они возьмутся, то будет уже все равно сколько. Полезут, и станет поздно. — Может, пятнадцать…

— Так он же там живой, — отпрянула Наташа. — Он уже живой, дура ты! Дура набитая. Да я… Да наплевать, что он тебя бросил… И пусть. Зато дитё осталось. Не буду я тебе помогать. Последнее мое слово.

— Дитя, — автоматически поправила Ляля. — Девочка. А помогать ты мне будешь. Только вопрос в том, за деньги или так? Из собственного интереса.

Ляля устало закрыла глаза. Значит, история с Жанной — все-таки правда, правда, известная всем. Что же… Долой живот, да здравствует платье в обтяжку. Его, платье, можно заказать Арабской Мебели, которая училась на их курсе и промышляла фарцовкой. Да, можно заказать. И тогда мы еще посмотрим. Ничего. Ничего.

— Не буду убивать ребенка, — твердо сказала Наташа и посмотрела на Лялин живот с такой нежностью и жалостью, будто там сидел ее родной малыш. — Пошла ты, Глебова.

— Значит, пятьдесят рублей ты не хочешь? — вкрадчиво спросила Ляля. — А ребенка, значит, хочешь? — Она сделала паузу и внимательно посмотрела на Наталью. — Но ты мне поможешь, потому что тебе самой это — интересно. Потому что тебе это нужно. Потому что…

И Ляля медленно и членораздельно объяснила ошалевшей Наташе Амитовой те странные, но очень и очень человеческие причины, по которым одна женщина ненавидит другую, но помогает ей во имя себя самой. Но смелости хватило лишь на это. Ляля закончила, выдохнула, но не решилась поднять глаза. Они стояли напротив друг друга на неширокой больничной тропке, которая сейчас разделяла смерть и преступление. Они молчали и обе смотрели в землю. Тощую землю, из которой почему-то ничего не росло. Они стояли, пока точный и мощный удар крупного, недевичьего кулака не сбил Лялю с ног.

— Вставай! — Наташа протянула ей руку. — Тебе вредно валяться на земле. Вставай. Тебе и падать-то вредно. Ну где тут удержишься? И вали-ка ты отсюда. По добру по здорову, пока я отцу твоему не позвонила… А дитё… — она с особенным наслаждением подчеркнула это исправленное Лялей «ё», — а дитё пусть будет. Не мне это решать. И вали давай, пока я тебя не убила! — уже не тихим бабьим нытьем, а криком закончила она. — Вали, дура! Вали отсюдова! Ишь, чего захотела…

Ляля лежала на земле и перепуганными глазами смотрела в небо. Что-то в ней изменилось, сдвинулось. Прямо в животе и сдвинулось. То ли кольнуло, то ли дернулся кто-то, то ли ударился. Там, внутри… Она приложила к себе ладони и замерла.

— Ты что? — ужаснулась Наташа. — Кровь текет?

— Течет, — поправила Ляля и заплакала, улыбаясь чему-то сквозь долгожданные слезы. — То есть не течет.

— Вставай, а? Нельзя тебе. — Амитова присела на корточки и погладила Лялю по голове. — Ничего, пусть родится, сами воспитаем. А отцу не скажу. Счастья-то хочется… Слушай, и где ты взяла своего урода? И зачем у Жанки его отвоевывала? Ведь он же беспомощный…

— Зато мир не без добрых людей, — вдруг хищно улыбнулась Ляля.

И Наташа ощутила острое желание задушить ее по-тихому. И это желание почему-то ее не испугало.

Дамир осторожно поглядел на сестру. С одной стороны, ему очень не хотелось в который раз объяснять взрослой, да что там взрослой, старой уже бабе, кто в доме хозяин и что им всем за все это будет. В пиковом случае, разумеется. С другой — она была его сестрой. Любимой, хорошей и, несмотря на право перворождения, послушной. В сложных перипетиях его жизни Наташка оказывалась единственным человеком, который никогда его не продавал. Ни в детстве, ни потом. Теперь, когда один за другим ушли родители, она осталась его семьей. Она и ее дочь. Своих детей Дамир не нажил. А значит, Наташа и Катюня должны были унаследовать то, что он создал. Две глупые бабы должны будут держать в руках мятежных богатеющих буржуев с их претензиями на власть.