Лоренцо Каркатерра - Гангстер

Анджело взял лицо Изабеллы в свои ладони и отвел прядки волос от глаз.

— Ты в порядке? — ласково спросил он.

— Да, — сказала она, кивнув. — Мне только очень не понравилось, когда он ко мне прикоснулся.

— Это был первый и последний раз, когда этот коп прикоснулся к тебе, — сказал Анджело. — Я тебе обещаю.

— Откуда ты знаешь, что это коп? — спросила она, не скрывая любопытства.

— У него особый вид и запах. — В голосе Анджело звучало явственное презрение. — Вот только если человек носит в кармане значок и дал клятву соблюдать закон, это не делает его честным.

— Что ты собираешься делать? — Теперь они медленно шли по улице, Изабелла держала Анджело под руку. — Насчет того, что он тебе сказал.

— Пока ничего. — Анджело смотрел прямо вперед, вдоль темной улицы. — Он дал мне неделю на раздумья.

— А потом? — спросила Изабелла, вглядываясь в его лицо, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки тревоги. — Когда неделя…

— Тогда я посмотрю, действительно ли он так грозен, как говорит, — сказал Анджело.

— И если окажется, что это так? — Изабелла резко остановилась и повернулась к Анджело, схватив его за обе руки. — Если этот коп окажется и в самом деле таким, каким себя выставляет?

— В этом случае одного из нас найдут мертвым, — ответил Анджело.

Сутенер Френсис посмотрел через стол на явно нервничавшую молодую проститутку. Потом запустил руку в задний карман своих коричневых слаксов и извлек толстую пачку десяток, скрепленных аптечной резинкой. Сняв резинку, он отсчитал шесть бумажек, положил на стол и, подавшись вперед, подвинул их к женщине. Она курила сигарету, держа ее в левой руке, а правой теребила локоны своих вьющихся темно-каштановых волос; ногти на обеих руках были обгрызены до мяса.

— Ты хоть понимаешь, что от тебя требуется? — спросил Френсис.

— Можешь мне поверить, затащить Пудджа Николза в кровать будет совсем нетрудно, — сказала юная женщина. Она говорила сильно в нос, такой акцент типичен для Колумбуса, столицы штата Огайо, где прошло ее детство. — По крайней мере, мне.

— Вот только, когда он окажется в твоей кровати, позаботься, чтобы он там остался, — сказал Френсис.

— Надолго? — спросила женщина.

— Насколько будет нужно.

— Тут уж как получится. Я хочу сказать, что если Пуддж Николз захочет уйти, то он уйдет. И в таком случае его не остановишь.

— А теперь слушай меня, Ширли! — рявкнул Френсис и для пущей убедительности хлопнул ладонью по столу, так что повалился пустой стакан из-под виски. — Мне плевать, куда или когда он соберется идти и что тебе придется сделать, чтобы его удержать. Я знаю только одно: если тебе дорога твоя жизнь, ты заманишь Пудджа Николза в твою б…дскую койку и заставишь его остаться там.

— Мне это совсем не нравится, — сказала Ширли деланым голоском маленькой девочки. — Во что такое ты умудрился вляпаться? Не знаю, что там затевается, но играть в такие игры с парнем вроде Пудджа — все равно что прикуривать от динамитной шашки, — плохо кончится.

Френсис откинулся на спинку стула и сунул между зубов спичку, кончик которой до тех пор не спеша пожевывал.

— Пуддж Николз — вот кто им нужен, — сказал он, — а не ты и не я.

— А если я откажусь? — спросила Ширли. У нее явно не хватало сил, чтобы оторвать взгляд от лежавших перед нею шестидесяти долларов. — Знаешь, за такие гроши я не позволю тебе меня подставить.

Френсис прищурился, по его небритому лицу скользнула улыбка.

— Это же только аванс, — сказал он. — Денег будет больше. Вероятно, намного больше. Столько, что ты даже удивишься.

Ширли схватила кучку банкнот со стола и поспешно сунула их под бретельку платья.

— Сколько? — спросила она. — Хватит, чтобы мне больше не крутиться под клиентами?

Сутенер Френсис свернул сигарету, протянул ее Ширли и подождал, пока она не поднесла ее ко рту. Затем он чиркнул спичкой, прикрыл огонек ладонью, поднес его к смоченному слюной концу самокрутки, а потом вновь откинулся на спинку стула и, не моргнув, вытерпел струйку дыма, которую женщина выпустила прямо ему в лицо.

— После этого дельца, если тебя потянет на сладенькое, ты смело сможешь позволить себе это задарма, — сказал Френсис. — И все, что от тебя требуется, — это немного куражу.

— Что я должна сделать? — спросила Ширли. — За дополнительную плату.

— Ты расстроишься, если Пудджа убьют?

— Мне нравится этот парень, — сказала она, — но не могу сказать, чтобы я была от него совсем уж без ума, если ты об этом.

Френсис вновь подался вперед, навалившись грудью на стол, и понизил голос до скрипучего шепота. В крошечной комнате на первом этаже было серо от табачного дыма, единственное окно, забранное решетками, было наглухо заперто. В углу ползал в толстом слое пыли большой таракан, надеявшийся отыскать съедобную крошку.

— В таком случае тебе всех дел будет — убить его, и только, — сказал Френсис.

Маленький мальчик с перекошенным и побледневшим от страха лицом смотрел, как содовая вода с хорошей порцией ванильного пломбира растеклась из опрокинутого стакана по столу и закапала вниз. Он вздрогнул, когда мужчина, сидевший напротив него, оттолкнул задом стул, вскочил и уставился на свежие пятна на отглаженных брюках.

— Поганый безмозглый щенок! — заорал мужчина. — Посмотри, черт тебя возьми, что ты натворил!

— Простите, — пробормотал мальчик дрожащим голосом. — Я нечаянно…

— У тебя все нечаянно! — продолжал орать мужчина, не обращая внимания на недовольные взгляды других посетителей переполненного ресторана. — Куда с тобой, ублюдком, ни пойдешь, ты всегда устроишь какую-нибудь гадость! И всегда нечаянно!

— Я не хотел, мистер Тайлер, — сказал мальчик. Было заметно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать. — Я больше никогда-никогда не буду. Обещаю вам.

К столу подошел пожилой буфетчик с перекинутым через руку посудным полотенцем и механической улыбкой на губах.

— Вода разлилась, только и всего, — сказал он. — У нас опрокидывают стаканы почти так же часто, как и платят по счетам.

— Оставьте нам тряпку и идите, — сказал Тайлер. — Мальчишка устроил беспорядок, ему его и убирать.

— Это не его дело, — возразил буфетчик, все еще продолжая улыбаться, — а мое. К тому же я не думаю, что его мама похвалит вас, если он придет домой грязным.

Эндрю Тайлер выпрямился во весь рост возле облитого содовой стола; его глаза потемнели от гнева, к лицу прилила кровь. Он был высоким мужчиной лет тридцати пяти, с густой шевелюрой темных волос и бешеным темпераментом. В армии он получил известность как боксер и ни разу за все четыре года, пока носил форму, не ушел с ринга побежденным. Он владел фирмой по поставке пиломатериалов для строителей и уже шесть недель ухлестывал за матерью этого мальчика. Ему в ней нравилось все, за исключением наличия сына.