Элиз Тайтл - Ромео

— Нет, — резко ответила Синтия Перри. — И, кстати, он терпеть не может, когда его так называют. Роб. Ему нравится, когда его зовут Робом.

— Миссис Перри, вы так уверенно заявили, что Роб не знал никого из тех женщин. Я бы сказал, слишком уверенно для человека, который не интересовался убийствами, — многозначительно произнес Вагнер.

Она чуть скривила рот.

— Ну, хорошо. Я видела их фотографии в газетах. В одиннадцатичасовых сводках новостей. Слышала их имена. В этом городе, пожалуй, только мертвый не знает о Ромео. Насколько мне известно, Роб не был знаком с теми женщинами. Да и откуда он мог их знать? Где мог с ними познакомиться? Он совсем не из их круга. После увольнения он, в основном, сидел дома. Редко когда выходил.

— Но он же посещал врача, — заметил Вагнер.

Синтия отвернулась. Трудно было угадать, о чем она думает.

— Да, он не пропустил ни одного приема, — с горькой иронией подтвердила она.

Уже на пороге Вагнер обернулся, чтобы задать еще один вопрос.

— Ваш муж любит Гершвина?

— Кто такой Гершвин?

— Композитор. Вы никогда не слышали, чтобы Роб ставил запись «Голубой рапсодии»? Может, вам попадались где-нибудь в доме такая пластинка, кассета, компакт-диск?

Она медленно покачала головой.

— Он не был меломаном. Его страстью был телевизор. Роб был помешан на игровых шоу. Став безработным, он целыми днями смотрел их. — И, уже вдогонку, с грустью в голосе добавила: — Казалось, он знал ответы на все вопросы.

«Ты терзаешь мне душу, девочка моя».

Ромео чувствует резь в глазах. Звонкий девичий крик стоит в ушах, эхом разносится по комнате. В этом вопле злость, упрек, разочарование. Он уже не может его слушать. Но от него не убежать, не скрыться. Он просачивается в поры кожи, оставляя на ней гноящиеся раны. Обнаженный, он лежит на кровати, поглаживая плодящиеся на нем рубцы, пытаясь унять зуд. Руки легко и нежно скользят по лицу, по всему телу.

Видишь, каким нежным я могу быть? Каким любящим и ласковым?

Гнойники исчезают, кожа его опять девственно чиста. Он прижимает руку к сердцу. Его биение сильное, ровное. Каким и должно быть.

Он берется за дневник Мелани, одновременно включая проигрыватель. Звучат первые аккорды «Голубой рапсодии».

…но мое страдание, как нам с тобой известно, и есть искупление грехов.

Он улыбается. Кончились твои страдания, любовь моя. Ты была права, Мелани. Ты не похожа на других. Наша связь была особенной. Я столько сил приложил к этому. Стараясь сделать так, чтобы нам обоим было хорошо. Добиваясь полного избавления от страданий и для тебя, и для себя.

Тень пробегает по его лицу. Так почему же тогда он до сих пор страдает? В чем он ошибся? Почему в душе его звучит этот горький упрек? Почему преследует его? Раскаяние Мелани должно было изгнать его. Что не сработало?

Лицо его уже перекошено от ярости. Мелани обманула его. Как и те, другие. Сука. Шлюха чертова. Дешевка. Такая же, как все.

Музыка теперь раздражает его. Он выключает проигрыватель и мысленно прокручивает в памяти свою последнюю встречу с Мелани, пытаясь все-таки понять, в чем была ошибка. Ее. Его. Что он сделал и чего не сделал. Где, на каком этапе, она обманула его ожидания.

Постепенно сознание вырисовывает совсем иные образы. Теперь уже не Мелани ждет от него подарка в виде наказания и избавления от страданий. Сара. Вот кого он так долго искал. Вот уж кто достойный соперник. Он перелистывает дневник Мелани.

…как я завидую таланту Сары абстрагироваться от прошлого, прикрываясь едкой бранью. Как мечтаю о том, чтобы так же, как она, «посылать всех на…». Возможно, если бы мне не пришлось всю жизнь играть роль доброго доктора, я бы не была так строга к ней. А я столько лет пыжилась, изображая из себя ангела-хранителя. Какой фарс.

Ромео закрывает глаза. Явственно видит перед собой Сару. Мысленно воспроизводит серию своих поступков. Письмо и медальон — это только начало. А сколько еще впереди.

Фантазия бушует. Он так живо и четко представляет каждый свой будущий шаг. На этот раз он уже не допустит ошибки.

Игра воображения достигает пика. Он поглощен созерцанием Сары, мысленно раздевает ее, готовит к действу. Эти длинные мускулистые ноги, мальчишески женское тело, взгляд упрямой девчонки. Мелани ей не чета. Да и те, другие, тоже. Наконец-то он нашел ценную добычу.

Ммм. Это возбуждает. Предвкушение настоящей битвы, следом за которой грядет капитуляция. Сара втайне мечтает об этом. Уж он-то знает, как страстно она этого хочет, хотя и не признается. Он раскроет ей глаза. Разбудит ее. Спасибо Мелани. Она так любезно поделилась с ним секретами о Саре.

Он начинает понимать, в чем ошибся с Мелани. И с теми, кто был до нее. Все они оказались слишком слабыми противниками. Не о таких он мечтал. Они сдались слишком быстро, слишком легко. Им нужна была только боль, но не освобождение, которое он мог им принести своим возмездием. Их сердца оказались глухи. С Сарой все будет по-другому.

Вновь звучит музыка. На этот раз в его голове. Близится крещендо…

Но, пожалуй, он слишком торопится. Нельзя этого делать. Надо заботливо оберегать свое детище. Смаковать каждый свой шаг.

Его член тотчас возбуждается. Ромео лежит не шелохнувшись и со все возрастающим чувством гордости наблюдает за тем, как крепнет его мужское достоинство. Его великолепный, мощный, твердый пенис. Гладкий, шелковистый, как початок кукурузы, освобожденный от шелухи. И он такой послушный. Чтобы вызывать его эрекцию, достаточно лишь вообразить, как все это будет, когда рядом окажется Сара. Как все это будет потом.

Веки смыкаются. Перед глазами проходит весь ритуал. Преследование, флирт, обольщение, победа.

Он облизывает губы — как голодный волк, приготовившийся впиться зубами в свою добычу. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Она связана по рукам и ногам. Дыхание ее прерывисто. Он делает глубокий вдох. Представляя, как скользит рукой по ее нежным розовым ягодицам.

Он поднимает руку, но тотчас мысленно одергивает себя. Качает головой. Нет, шлепки — это не для Сары. Ей больше подойдет смачный удар плеткой.

Она будет вожделенно кричать. О, эта упоительная схватка. О, нет, хватит. Не надо. Нет, нет.

Но на самом деле ей хочется, чтобы он продолжал. Он доведет ее до исступления. Он заставит ее понять, что именно это ей нужно. Этого она заслуживает. И именно это получает.