Элиз Тайтл - Ромео

Она вскочила со стула и бросилась к двери. Фельдман кинулся за ней.

— Не надо. Не прикасайся ко мне, — предупредила она. — Там, за дверью, меня ждет полицейский. Мне достаточно лишь крикнуть, и он прибежит на помощь. Я нахожусь под постоянным наблюдением полиции, Фельдман.

— Рад это слышать, — сказал Фельдман, остановившись в нескольких шагах от нее.

— Неужели? — Она уловила такой знакомый запах табака, которым была пропитана его одежда. Сейчас он вызвал у нее отвращение.

— Я не враг тебе, Сара. Жаль, что ты мне не веришь.

Сара его не слушала. Она гнула свое.

— Только не думай, что в силу твоего положения тебя исключили из числа подозреваемых.

— Я достаточно ясно объяснил полиции, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь им.

— Означает ли это, что ты намерен рассказать им все, что знаешь?

— Сара, в любом случае ты знаешь гораздо больше, нежели я.

Она яростно затрясла головой.

— Нет. Это неправда.

— Необходимо, чтобы ты рассказала все, что помнишь. Постарайся распутать клубок воспоминаний. И тогда станут ясны ответы. Ты узнаешь все о Мелани. О себе. А иначе это будет игра в «кошки-мышки». Она опасна тем, что затрудняет для тебя процесс выздоровления. Получается, Сара, что ты сама себе враг. И гораздо более серьезный, чем этот маньяк-убийца. Полиция может защитить тебя от него. Но от тебя самой защитить не в состоянии.

— Так ты считаешь, что Ромео не удастся перехитрить полицию, Фельдман?

— Надеюсь, что нет.

— Но он же перехитрил Мелани. Он словно одурманил ее. Как и тех других. Все эти женщины думали, что умны и хладнокровны. Но в глубине души были созданиями крайне слабыми и беспомощными, собой не владеющими. И Ромео это знал. И использовал это, чтобы соблазнить свои будущие жертвы. Женщины сами обрекли себя на роль добычи, потому что хотели этого. Ты не удивлен, Фельдман?

— В том, что касается других… нет. Но Мелани… — Он замялся, крепко сцепил пальцы рук.

— Ты раньше не догадывался о тайных слабостях Мелани? О том, что она была настолько подвержена мазохизму, что постоянно искала боли и унижения? — Сара не отдавала себе отчета в том, что уже сорвалась на крик.

— Я не согласен с такой постановкой вопроса. Мазохистские наклонности уже не рассматриваются наукой как аномалия психики. Ни один человек на самом деле не хочет боли. Даже тот, кто думает, что хочет. Во всем следует искать первопричину, Сара. Ну, скажем: почему у Мелани боль ассоциировалась с удовольствием. Почему она испытывала потребность в унижении? Нельзя судить Мелани за ее чувства и саморазрушительные поступки. Так же как нельзя считать ее виноватой в собственной смерти.

— Но я так не считаю.

Он улыбнулся.

— Вот и хорошо.

— Но с тобой все иначе, Фельдман.

Улыбка на его губах померкла.

— Итак, меня ты готова обвинить в ее смерти. Ты думаешь, что я чего-то не доделал…

— Или перестарался.

— В каком смысле?

— В каком смысле? — эхом отозвалась она. — Да в том, как вы развлекались. Вот здесь, в этой самой комнате. Ты даже не удосужился закрыть поплотнее дверь. Я видела тебя, Фельдман. Видела, как ты обнимал Мелани. Видела выражение твоего лица. Этот жадный, порочный, омерзительный взгляд. И она позволяла тебе. Позволяла… — Она вновь видит их. В объятиях друг друга. Правда, лицо Фельдмана не попадает в поле зрения. Зато она видит лицо Мелани. О, это выражение крайнего восторга. Она явно наслаждается происходящим. Она в экстазе.

Постепенно взгляд фокусируется на лице любовника. Только… только это не Фельдман. Она видит перед собой отца…

Сара позвонила Берни из телефонной будки. Услышав ее голос на другом конце провода, Берни взволнованно затараторил:

— Сара, Сара. Я с ума схожу от беспокойства. Сегодня ночью глаз не сомкнул. Не сомкнул глаз. Теперь они у меня красные, как у кролика. С тобой все в порядке? Куда ты исчезла вчера вечером? Где пропадала все утро? Я звонил тебе раз десять. Думал: «Господи, если я еще раз услышу голос автоответчика…»

Сара чувствовала, как дрожит ее рука, судорожно сжимавшая телефонную трубку.

— Я ночевала у Эммы.

— У какой еще Эммы?

— Эммы Марголис.

— О, эта Эмма.

— Берни, можно у тебя погостить несколько дней? Мне нужно прийти в себя, собраться с мыслями. — Собраться с мыслями. Если бы только все было так просто. И дело не в том, что в прошлом не все было гладко. Вся ее жизнь была обманом. Который теперь рассыпался, обнажая суровую правду. — Мне нужно найти какое-нибудь нейтральное убежище. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Нужно укрыться. Нужна передышка.

— Ты еще спрашиваешь. Что мне приготовить на ужин?

Сара вымученно улыбнулась.

— Все, кроме виноградного желе.

— Что? A-а. Виноградное желе. Хорошо. — Берни хмыкнул. — Это мне кое-что напоминает. Но ты не беспокойся: «а-ла-труа» не будет. Тони съехал. Мы еще встречаемся, но решили, что нам не стоит так торопиться. О’кей, о’кей, он так решил.

— Извини, — тихо сказала Сара. Никогда не доверяй любви. Она пыталась предупредить его в свое время. Наверное, нужно было проявить большую настойчивость. Впрочем, он все равно бы не послушал. Мелани тоже не стала бы слушать.

— Я не расстраиваюсь. Честное слово, — с напускной убежденностью произнес Берни. — И теперь я весь к твоим услугам. Знаю, знаю. Тебе — жаркое в горшочке. Я приготовлю восхитительное блюдо. По маминому рецепту. Конечно, мамочку хватил бы удар, если бы она узнала, что я буду готовить в микроволновой печи, а не парить в течение двенадцати часов в духовке, но кто сегодня тратит столько времени на готовку?

— Спасибо, Берни.

— За что? За жаркое? Думаешь, я не знаю, что ты лишь пригубишь его? Что тебе сейчас ни предложи, ты все равно есть не будешь.

— Я съем. Обещаю, — сказала она, безгранично благодарная за проявленную заботу. Пусть даже она и не заслуживала этого.

И опять в голове пронесся шепот Фельдмана: «Почему не заслуживаешь, Сара? Что такого ужасного ты натворила?»

— Где ты сейчас, Сара?

— Если бы я знала.

— Бедная девочка заблудилась, — поддразнил Берни.

Сара крепче сжала телефонную трубку, словно это была ее единственная связь с жизнью.

— Я так боюсь, Берни.

— Кого, Ромео?

— Да. Но это еще полбеды. У меня было кошмарное утро. Сначала я столкнулась с Биллом Деннисоном. Потом был напряженный разговор с Фельдманом. Обсуждали одну бредовую идею.

— Почему бредовую?

— Потому что теперь я нахожусь в еще большем смятении. Не могу сосредоточиться. О Боже, задыхаюсь. — Она распахнула дверцу кабины и жадно глотнула воздуха. Но легче не стало, наоборот, еще больше закружилась голова.

— Сара, скажи, где ты, и я приеду за тобой. Я отвезу тебя к себе. Скажу Бушанону, что плохо себя чувствую.