Ирина Зарубина - Госпожа следователь

О! Это был целый ритуал. Охота на девчонок! Это был пир авантюры, смелости, изобретательности, обаяния и психологии…

Как-то Валерка сказал:

— На кой черт мы учимся? Если за пять лет не придумаем какого-нибудь безотказного выстрела, чтобы уложить девчонку. На хрен нам такая учеба?!

И они напрягли свои молодые веселые мозги и придумали фразу, которая срабатывала в девяносто девяти случаях из ста.

На первый взгляд фраза звучала довольно просто: «Барышня, а что, если я попробую пригласить вас на студенческую вечеринку?»

Примитив, скажет кто-то? Не торопитесь, вслушайтесь, оцените всю тонкую игру.

Во-первых, обращение — «барышня». Этакое старомодное словечко, в котором московская фифочка сразу уловит и оценит юмор. А лимитчица юмор не уловит, зато она зауважает себя и галантных кавалеров, называющих ее так красиво. Первым же словом сделано не так уж мало.

Дальше. «А что, если я попробую пригласить вас?..»

Слышите, я не нахал. Я скромный человек. Я еще немного и раздумываю даже, не очень-то для меня привычно знакомиться на улице. Да я еще с вами и советуюсь! Доверительности ищу.

Опять в десятку.

И дальше — «на студенческую вечеринку».

Студенческая вечеринка… Что это такое? Что-то ужасно романтическое, веселое, молодое, задорное, передовое. А с другой стороны — и переспать можно. Словом, студенческая вечеринка — понятие притягательное и завораживающее.

Все?

Нет, не все. Сама фраза: «Барышня, а что, если я попробую пригласить вас на студенческую вечеринку?» — предполагает «остроумный» ответ барышни: «Попробуйте…»

Вот теперь скажите — правда, отличная фраза?

Даже если вы не согласитесь, это не имеет никакого значения: опыт показал — отличная.

Конечно, одна только фраза сама по себе никакой роли не сыграет. Ее надо подать. Все зависит он первого движения. Проходящую мимо девушку, делающую вид, что до вас ей нет никакого дела, надо остановить не рукой, перегородить ей дорогу не своим телом. Надо зачаровать ее первым же словом: «Барышня…»

Оно должно прозвучать в меру деловито, в меру нежно, в меру властно (да-да, обязательно властно!), в меру обещающе.

Если после первого вашего слова девушка не остановилась — все, плюньте, не пытайтесь снова. Не догоняйте, не повторяйте, не теряйте лица.

Но если она остановилась — не торопитесь. Посмотрите ей прямо в глаза. Красиво посмотрите. Чуть отрешенно, чуть устало… Теперь вам надо закрепиться. Надо привязать к себе ее внимание. Начав говорить, делайте длинные, многозначительные паузы. Самое главное вы скажете ими.

Вы будете видеть, как лицо девушки из недоуменного и даже чуть-чуть раздраженного — чего привязался? — становится поначалу просто внимательным, потом заинтересованным, потом загадочным, снисходительным и, наконец, умиленным.

«Ну, попробуйте», — говорит она.

Говорит! Говорит!

А дальше — дальше уже дело простое. Девушку «добивает» машина, веселые ваши разговоры, симпатичный друг…

Да, здесь тоже важно ничего не испортить. Не переусердствовать. В какой-то момент вдруг забудьте о вашей спутнице и обсудите с другом какие-то важные дела — скажем, поездку в Академгородок или участие в первенстве города по вольной борьбе. А потом снова — не жалейте комплиментов.

Высшим пилотажем считалось у Чубаристова и его друга уложить девчонку в постель без выпивки. На одном обаянии, на одном юморе, на одной любовной игре.

Кстати, надо заметить, что психологически это намного проще. Как только девушка видит на столе батарею бутылок, она настораживается, замыкается, с ней труднее «работать». А в трезвой компании она расслабляется. И все происходит естественно.

Для Виктора с некоторых пор это превратилось в некое подобие наркотика. Он уже вечера не мог прожить без «охоты». Если у Валерки появлялись какие-то дела, Виктор один выходил к метро — самое людное место — и «стрелял».

За пять лет учебы, может быть, набрался бы только месяц, когда Чубаристов ночевал один.

Вы спросите — что, неужели ни одна из девчонок не понравилась ему настолько, чтоб он остановился?

Почему же? Пару-тройку таких Виктор встретил. Он брал у них телефон, он звонил им, они назначали встречу. Но все теряло уже радость легкости и моментальности. Начинались выяснения отношений, любовные муки, ревность, ограничение свободы, а Виктор этого не любил. Тратить себя на эту скуку надоедало.

Проверка девушек на сопротивляемость стала для Чубаристова и его друга своеобразным исследованием, этакими лабораторными опытами. Уж чего они только не придумывали. Просто уложить девушку в постель казалось им уже неинтересным. Надо было искать новые рискованные приключения. Ну, рискованные, понятно, до определенного предела: ни разу они не заманили малолеток, никого не насиловали. Этого и не нужно было. Удивлялись даже — как это насиловать, если можно уговорить.

Но студенческие годы закончились. Работа затянула так, что не продохнешь, на вечерние приключения времени не осталось, да и не солидно это было теперь.

Виктор стал вести более уравновешенную жизнь. Но страсть к «охоте» не пропала. Теперь он искал другие пути и находил их довольно просто.

Как он относился к женщинам?

Нет, нельзя сказать, что он их презирал. Презирать можно кого-либо достойного презрения. Чубаристов женщин держал скорее за предметы. Красивые, изящные, дорогие, изысканные предметы. Он отказывал им в одушевленности. Он относился к ним просто и по-хозяйски, как относятся к любимому креслу. Даже если это кресло вдруг сломалось, ты же не станешь рубить его топором, жечь и пилить. Ты не станешь с ним ругаться и выяснять отношения. Ты его просто выкинешь.

Сегодня Чубаристов отправился к давней своей знакомой. Мужа этой женщины он когда-то подвел под расстрел. Дело было довольно шумное — хищение в особо крупных размерах. Там еще и валюта была, золотишко, бриллианты… Словом, шлепнули хлопца. А покровители у него были — ого-го! Имена Гейдар, Галина, даже Леонид Ильич только и мелькали на каждой странице дела. Виктор Сергеевич понимал, чем ему это все грозит. Но нашелся вдруг какой-то неизвестный покровитель, следователя перестали таскать на разные ковры к разным начальникам, он благополучно завершил дело и только потом понял: под Брежнева в то время копал Андропов. Скорее всего, он Чубаристова и покрывал.

А жена главного подследственного стала любовницей Виктора. Нет, он ее не заставлял. Не шантажировал, не пугал. Она действительно была чиста.

Но странной она была. Очень странной. Пожалуй, это была единственная женщина, которую Чубаристов побаивался, не говоря уж о том, что ее он, конечно, за предмет не держал.

Она Виктора Сергеевича откровенно ненавидела. Называла цепным псом, ментовским ублюдком, заплечных дел мастером, чернью, плебеем, высмеивала и его костюм, и его прическу, и его словечки, и образ его мыслей.