Марк Раабе - Надрез

Но Габриэль молча захлопывает за собой дверь.

Спустившись по лестнице, он выходит из дома и, оглянувшись, идет направо, а потом сворачивает в тихий боковой переулочек. В тени ворот во двор он останавливается, смотрит на коричневый конверт, на неровные красные буквы. Это не почерк Лиз. Поспешно разорвав конверт, он заглядывает внутрь. Но там оказывается не письмо, как он думал, а мобильный телефон.

Достав его из конверта, Габриэль смотрит на экран. Корпус покрыт царапинами, кое-где пластик отломился. И все же Габриэль сразу его узнает. И телефон словно чувствует его прикосновение – он начинает звонить. Сломанный корпус вибрирует в руке.

И рингтон Габриэль тоже сразу узнает. Та же мелодия, что звучала в квартире Дэвида.

Это мобильный телефон Лиз.

– Вау, – говорит Шона, когда за Габриэлем захлопывается дверь. – Этот парень кого угодно напугать может.

– Мой брат во всей красе. – В голосе Дэвида слышится разочарование.

– Он всегда был таким?

Дэвид пожимает плечами.

– В общем-то, да. По крайней мере, после смерти моих родителей.

– А что тогда случилось? Как они погибли?

Дэвид вздыхает. Он стоит в кухне, крутя в руках пустой бокал из-под вина. Затем открывает холодильник и наливает апельсинового сока.

– Прости, – бормочет Шона. – Я не хотела…

Дэвид смотрит на желтую жидкость, в которой растворяются остатки красного вина, и откашливается.

– Их убили. Точнее, застрелили.

Шона потрясенно смотрит на него.

– О господи, какой ужас!

Дэвид пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

– Та ночь была сущим кошмаром.

– Сколько тебе было лет?

– Семь. Я проснулся из-за шума в доме. Там будто стадо бегемотов носилось. Я хотел спуститься на первый этаж, посмотреть, что происходит. Но дверь была закрыта. Заперта.

– Тебя заперли в комнате на ночь? Родители всегда так делали?

Дэвид качает головой.

– Нет. Я испугался, начал трясти дверную ручку, а потом вдруг услышал выстрел. Один. А потом еще три. И стало тихо. Я заполз под кровать и не мог заставить себя пошевелиться.

– А где был Габриэль?

Дэвид какое-то время молчит.

– Я не знаю, – шепчет он наконец. – По крайней мере, не со мной в детской.

Шона в ужасе смотрит на него.

– Ты хочешь сказать, что тебя заперли одного в детской, а Габриэль был где-то в доме, когда ваших родителей застрелили? И он видел, кто это сделал?

– Я не знаю.

– Неужели вы никогда не говорили об этом?

– Нет. В смысле, говорили, конечно. Проблема в том, что он не помнит ту ночь.

– Ты имеешь в виду, у него что-то вроде провалов в памяти?

– Травма. – Отхлебнув из бокала, он чувствует, как сок стекает по горлу, а во рту распространяется кисловатый привкус. – По словам врача, тяжелая травма вызвала амнезию. Будто Габриэль стер эту ночь из своей памяти.

– О господи… – Шона качает головой. – А кто выпустил тебя из комнаты?

– Габриэль. – Дэвид делает еще глоток. – Мне показалось, что прошла целая вечность. Вдруг запахло горелым, и я услышал топот на лестнице. Габриэль вбежал в комнату, встрепанный, запыхавшийся. Он схватил меня за руку и потащил в коридор, а потом вниз по лестнице. А в гостиной лежали мама и папа… – Дэвид запинается. – Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. – Отставив стакан, он подливает себе сока. – В общем, Габриэль вытащил меня из дома на улицу. А потом приехали пожарные.

– Пожарные?

– Дом сгорел. Почти дотла. Там больше нечего было спасать. Буквально. Ничего не осталось.

– Ох, ну и дерьмище… – шепчет Шона.

Кивнув, Дэвид смотрит в окно. Над телебашней собираются дождевые облака, тяжелые, сизые.

И тут раздается звонок.

Вздохнув, Дэвид приглаживает волосы и неохотно направляется к двери, к домофону.

– Вот черт! Он вернулся.

– Дэвид, погоди. Ты же понимаешь, что не должен ему открывать, верно?

Дэвид устало кивает, затем нажимает на кнопку домофона.

– Да, кто там?

– Доброе утро, – доносится голос из динамика. – Меня зовут Грелль, я следователь берлинской уголовной полиции. Речь идет о вашем брате.

Дэвид чувствует, как подгибаются ноги.

– Мне хотелось бы задать вам пару вопросов.

– Вы не могли бы уточнить, что именно произошло?

– Мне хотелось бы обсудить это с вами лично. Я могу подняться в квартиру?

– Я… А мы не можем…

– Господин Науманн, откройте, пожалуйста, дверь.

Дэвид стонет.

– Господин… Простите, как вы сказали, вас зовут?

– Грелль.

– Господин Грелль, я не общаюсь с братом, и вот уже двадцать лет я…

– Послушайте, господин Науманн, я знаю, что брат звонил вам из камеры в участке. Ваш номер сохранился в телефоне. Дело в том, что сегодня утром ваш брат сбежал из камеры, он вооружен и захватил в качестве заложника психиатра. Поэтому давайте вы все-таки откроете дверь, вряд ли вам бы хотелось, чтобы вся улица нас слышала.

Лишившись дара речи, Дэвид смотрит на динамик. Ему кажется, что время отмоталось на двадцать лет назад, и все снова так, как было тогда.

– Господин Науманн? Алло?

Дэвид открывает дверь подъезда.

Шона, открыв рот, смотрит на него.

– Слушай, – говорит она, – не забивай себе голову. Мы просто скажем, что его тут не было и ты его давным-давно не видел.

– А как же тот звонок?

– Ну и что? Ну, звонил он тебе. Они же не знают почему. И ты ни о чем понятия не имеешь. Единственное, что они могут у тебя потребовать, так это позвонить в полицию, если он опять явится сюда.

В дверь громко стучат, и Дэвид вздрагивает.

– Как же мне все это осточертело… – шепчет он.

Габриэль как зачарованный смотрит на экран мобильного. Мобильного Лиз. Тонкая трещина тянется по экрану, прямо на уровне цифр. Номер ему незнаком. Помедлив, он нажимает на кнопку приема вызова.

– Алло?

Никто не отвечает.

– Кто это?

Из телефона Лиз раздается тихий дребезжащий смех.

– Много же тебе понадобилось времени, Габриэль, очень много! – Голос мужской, приглушенный. В нем слышится лед. Не звонкий, но и не глухой голос.

– Кто вы такой?

– О, ты скоро узнаешь, кто я такой. Намного важнее для тебя, кто тут у меня.

По спине Габриэля бегут мурашки.

– И что это значит?

– Чего тебе больше всего не хватает?

Голос холодным дымком проникает в ухо Габриэля. В его сознании вспыхивает одно-единственное слово: Лиз !

– Ты ее любишь, Габриэль? – шепчет голос. – Ты вообще способен кого-то любить после всего, что случилось? Или ты думаешь, что это слишком опасно?

«Лиз у него!» – проносится в голове Габриэля.

«И он может читать твои мысли, будь осторожен, Люк!»

Сердце Габриэля колотится. Ему кажется, что этот человек, который далеко от него, может заглянуть в его душу.