Стэл Павлоу - Код Атлантиды

Молекулы углерода-60, как известно, прочнее алмаза. Но фуллерен, чистая желтовато-коричневая кристаллизованная форма С-60, сам по себе довольно мягок. Тем не менее в условиях постоянного и невероятного давления он трансформировался, достигнув прочности, недоступной даже алмазу.

Атлантиду спроектировали так, чтобы со временем она только крепчала.

Скотт взглянул на часы. Они добрались до самого верха и теперь стояли перед темным, уходящим в неизвестность коридором. По расчетам Хаккетта, в запасе оставалось шесть часов. Шесть часов до того момента, когда Солнце достигнет высшей и последней фазы активности и выбросит такой поток энергии, который обернется для планеты Земля неслыханными разрушениями, после чего оно снова погрузится в спячку на ближайшие двенадцать тысяч лет.

– Жаль, что так мало времени, – с грустью заметил он. – Хотелось бы изучить это место как следует.

Свет, проникавший, похоже, через невидимые вентиляционные отверстия, представлял собой необычную смесь красновато-оранжевого и зеленого. Судя по всему, где-то вверху были свободные ото льда и снега окна, которые и позволяли рассматривать город.

Вступая в следующий зал, одни взяли на изготовку автоматы, другие сжали акустические устройства.

Пол раскрывшего перед ними помещения украшали сложные, переливающиеся светом узоры. Прыгающие вспышки заключенной в глубине решетчатой инфраструктуры кристалла энергии позволяли увидеть самые разные геометрические формы, начиная от простых, вроде квадратов и окружностей, и заканчивая невероятно замысловатыми.

Сара потерла плечо. Тупая боль не стихала, но, продолжая пульсировать, проникала все глубже в нервную систему. Она скрипнула зубами и переглянулась со Скоттом. В какой-то момент показалось, что каждый винит в случившемся другого.

Прежде чем пройти вперед, подчиняясь приказу майора, Хиллман проверил магазин. Свой акустический прибор он отдал кому-то, потому что, говоря откровенно, не мог считать его оружием, не готов был на него положиться.

Морпех осторожно двинулся вперед. За ним, с интервалом в несколько шагов, последовал Гэнт.

Ничего…

Звук шагов эхом отскочил от твердых стен и запрыгал по коридору.

Хиллман повесил автомат на плечо. Прислушался.

Ничего.

Он пожал плечами и повернулся к командиру.

– Чисто.

Струящийся сверху свет, чередующиеся светлые, теплые, и темные, холодные, уходящие в бесконечность промежутки вызывали захватывающее дух ощущение перспективы и глубины.

По закруглению зала Хаккетт и Мейтсон рассчитали длину окружности внешней стены Атлантиды и получили результат – примерно семьдесят пять миль при условии, что стена идет одной непрерывной линией.

– Ни хрена себе стена!.. – восхищенно присвистнул Хаккетт.

Они шли по громадному залу, придавленные его величием, чувствуя себя карликами под высоченным потолком. Под ногами вспыхивали зигзагами мечущиеся и исчезающие бесследно молнии.

– Невероятно… невероятно… – беспрестанно повторял Пирс.

– Вы это видели? – спросил Хаккетт, имея в виду те сеансы «дальновидения», которые Пирс устраивал для ЦРУ.

– Не совсем. Это лучше.

Однако Мейтсон, везде и в любых условиях остающийся прежде всего инженером, заметил кое-что, не поддающееся объяснению. В нишах и под арками, устроенными по всей стене, стояли непонятного предназначения трубчатые конструкции и еще какие-то предметы, более всего напоминающие бутыли. Никакой конструктивной нагрузки они не несли и походили на сосуды, содержащие и, возможно, испускающие что-то.

– А это что еще такое? – вслух спросил он.

Остановиться и изучить загадочные сосуды не позволил Гэнт, напомнивший о необходимости спешить.

– Где-то должен быть спуск в город. Не может быть, чтобы его не было. Надо найти дверь.

Но странные предметы уже привлекли всеобщий интерес, а Скотт и Сара просто сгорали от любопытства.

Они остановились.

– Да, ты права, – сказал вдруг Скотт, отвечая на какое-то замечание. – В этом несомненно есть смысл.

Со стороны казалось, что он разговаривает с невидимкой.

– Э-э… Ричард? – Хаккетт тронул лингвиста за рукав. – Не хотелось бы вмешиваться, но вы всех нас чертовски пугаете. – Скотт непонимающе уставился на него. – С кем вы разговариваете?

Профессор махнул рукой, как будто ответ на вопрос был очевиден. Он даже взглянул на Сару, словно желая получить от нее подтверждение, и она согласно кивнула.

– А разве вы их не слышите? – спросил он.

Гэнт поднял руку, призывая всех остановиться.

– Слышим? Кого?

Скотт пожал плечами.

– Голоса.

Наверное, говорить об этом не следовало.

– Нет, Ричард, – с легкой иронией ответил Хаккетт. – Голосов мы не слышим.

Порыв холодного ветра пронесся по залу, и Гэнт с поразительной быстротой выхватил акустическое устройство. Они уже успели привыкнуть к тому, что любое движение воздуха в громадном кристаллическом дворце служит прелюдией к какой-то неприятности.

На сей раз майора остановила Сара. Сделав шаг вперед, она мягко коснулась его плеча.

– Не беспокойтесь, все в порядке. Они просто пытаются связаться с нами.

– Кто? – тут же поинтересовался Хаккетт. – Кто пытается с нами связаться? Вы можете объяснить?

– О боже… – пробормотал Пирс. – Смотрите.

Посмотреть было на что – весь огромный пол вдруг осветился, превратившись в калейдоскоп оживших образов.

Они как будто оказались на стеклянной палубе, под которой, хаотично кружась и мелькая, открылся другой мир. Картинка была не плоской, двумерной, как в телевизоре, но объемной, четкой и кристально ясной. Казалось, если бы где-то рядом находилась скрытая дверца и ее удалось открыть, то можно было бы спуститься туда или даже подать руку и помочь людям выйти.

Потому что именно это они там видели. Людей. Бесконечный океан лиц, теснящихся, старающихся пробиться поближе и заглянуть за стекло, разделяющее два мира. Прижатые, слегка приплюснутые носы и щеки тех, кто оказался впереди. Внимательные глаза других, предпочитающих смотреть издалека. Все они молча наблюдали за стоящей над ними маленькой группой.

Большинство немного напоминали призраков. Бледные. Как будто на их лица падал отсвет голубоватого кристаллического пола. Но мелькали и лица более живых тонов, с яркими глазами и сияющими волосами. Мужчины и женщины. Старые и молодые. Дети и матери. Отцы и деды. И все открывали рты и шевелили губами, словно разговаривали с пришельцами. Их голоса отозвались сначала слабой вибрацией стен, потом дуновением ветра, который все крепчал по мере усиления вибрации.

И затем, как только отдаленный рокот прокатился эхом по залу, множество голосов слились в мощнейший гул, напоминающий рев моря, волну за волной бросающего на прибрежные камни.