Ellen Fallen - Порочные души

Едва сдерживая себя, я закидываю спортивную сумку вещами, которые перетащила в больницу. Решаю дома принять душ, слишком устала. Когда я закрываю двери шкафчика, мой взгляд упирается в гигантского медведя, теперь его голова наклонена в сторону, что грозит ему свалиться на пол. Рассматриваю его со всех сторон, нахожу бирку и застываю на месте.

«Спасибо за все Эмерсон Саттон».

Я даже не могу представить, кому принадлежат эти слова. Таинственный незнакомец, который его принёс, так и не заявился. Все мои бывшие парни были высокими, мои вкусы не изменились с тех пор, как я закончила школу. Подарю медведя Трентону, мне он ни к чему. А ребёнок когда подрастёт – оценит. Перекидываю медведя к себе на плечо, ноги болтаются по полу, поэтому подтягиваю его так, чтобы половина игрушки свисала. Улыбаюсь всем проходящим мимо меня в ответ, со стороны может показаться, что медведь идёт задом наперёд, меня за ним не видно. Спускаюсь, кряхтя, по лестницам, прохожу на парковку к моей маленькой машинке. Некоторое время борюсь с игрушкой, пытаюсь усадить его на капот машины, но он постоянно сползает. В какой-то момент мне кажется, сработала сила притяжения и я, запнувшись об свою спортивную сумку, чуть не упала навзничь. Крепкие руки подхватывают меня подмышки, аккуратно ставят в исходное положение. Я начинаю смеяться, как глупо все произошло.

– Спасибо, что не позволили мне упасть. Сама себе поставила ловушку… Эм, привет, – растерянно произношу я. Когда обладатель этих самых рук возвышается надо мной.

– Более точно я бы не выразился. Ты в ловушке, – отвечает темноглазый брюнет, сверкая белоснежной улыбкой.

Нет, она не мышка, как я изначально её прозвал, она самая натуральная крыса. Решившая, что они с отцом могут что-то от меня скрыть. Мы вышли из больницы одновременно, я дышал ей в спину, пока она волокла игрушку на себе. И именно я подставил ловушку в виде сумки под её ноги, пока она пыталась усадить медведя. Сейчас мне сложно подобрать слово, которое смогло бы описать эту девушку.

Я был слишком зол на неё и на весь мир, поэтому не очень помню, насколько жестоко я применил силу по отношению к ней. Может поэтому она злая сидит на стуле в моей кухне, скрестив руки на груди и сложив ногу на ногу. Мне почему-то захотелось немного угодить упрямице и накормить её перед тем, как обсудить интересующие вопросы, которые она посчитала нужным проигнорировать. Так как я не привык к отказам, пришлось прийти к крайним мерам. Естественно, они были в моем стиле, но все же это подействовало. После того как мы встретились на парковке, Эмерсон начала со мной словесную перепалку. Дерзила, как могла и хамила. Нет, в её речи не было ни одного матерного слова, но достаточно этого упрямо поднятого подбородка, что хуже плевка в лицо. Я уговаривал её сесть в мою машину, прежде усадив туда чёртового медведя. Этого видимо было мало, она стояла на своём и твердила, что поедет домой. Как бы ни так, она нужна мне здесь. Верней моему сыну. Поэтому я немного применил силу и в наглую закинул её в салон, затем заблокировал привычно дверь и поехал домой. Эмерсон не кричала, она просто уничтожала меня взглядом, способным прожечь во мне дыру. Я беспокойно ёрзал, вспомнив о её желании меня зарезать, мало ли что пришло бы в её голову, пока она находится позади. Это смешно, когда девушка старательно наводит на себя это угрюмое выражение лица. Ставлю перед ней чашку чая, убираю полную тарелку еды, слышу лёгкий возглас возмущения, когда все летит в урну для отходов. Становлюсь к ней спиной и улыбаюсь. Она и правда веселит меня своим поведением. Надо бы повесить замок на дверь, чтобы она не проникла ночью на кухню.

– Пей, – указываю на напиток и сажусь напротив.

– Мне надо домой, – бубнит она.

– Считай этот дом своим, пока не подрастёт Трентон и не перестанет орать и болеть, – она отводит взгляд, пальчики на её руках шевелятся. Я продолжаю не сводить с неё глаз.

– Я буду просто приезжать рано утром и уезжать поздно ночью. Или разработаем схему со сменами между вашими нянями и мной, – она водит указательным пальцем по ногтю большого.

– Что тебя смущает в проживании здесь? Привезти твоего попугая? Вещи? – убираю кружку, сажусь, облокотившись на стол, расставляю перед ней руки.

– Мне неприятна мысль, что ты будешь находиться здесь двадцать четыре часа в сутки… Стоп! В каком смысле попугай? Откуда ты знаешь о нем? – её глаза округляются, и я откровенно начинаю смеяться над ней. – Смешно? Ты не мог знать о нем!

– Предположил, – вытираю глаза, – Ты забавная, малышка, так откровенно меня ненавидишь!

– Я не малышка! Мне двадцать шесть, у меня есть имя, степень и должность. Так что попрошу тебя, – строго отвечает она, берет кружку и начинает пить чай, рука тянется к коробке конфет, я подталкиваю её к ней.

– Просить и умолять ты меня будешь в постели. А о твоих достижениях я уже тоже в курсе. По сравнению со мной ты в любом случае молодая, – я вижу, что она очень заинтересована в моем возрасте, но врубаю режим ожидания, когда она спросит. Но девушка слишком упряма, – Мне тридцать лет, и естественно буду называть тебя так, как захочу.

– Никогда бы не подумала, у тебя есть источник вечной молодости? – конфеты видимо пришлись ей по вкусу, я встаю и иду к холодильнику. Достаю снова еду и ставлю в микроволновую печь.

– Это освобождение от ошибок прошлого, секрета нет, – я имею в виду героин, с которого я слез, и выпивка с сигаретами. Снова ставлю перед ней уже новую тарелку с едой, наклоняюсь близко к её лицу. – Если ты снова проигнорируешь мой жест доброты, тарелка окажется у тебя за шиворотом. Я сейчас приду, закончи до этого времени.

Отхожу от неё и иду к выходу из кухни. Девушка, не раздумывая, накидывается на еду. Сомневаюсь, что таким образом на неё подействовала угроза, просто она голодная. От моей спокойной походки не остаётся и следа, когда я проношусь по лестнице наверх, в свою спальню. Прислушиваюсь, спит ли ребёнок в соседней комнате и не напугал ли я его своим громким поведением. Открываю дверь, быстро забираю папку с документами и иду назад. Вся эта поспешность оттого, что я не уверен, станет ли она ждать меня. Эта девушка способна сбежать от меня в два счета, тем более двери все ещё не на сигнализации.

Я чувствую себя каким-то придурком раненым в голову, отец попросил меня работать над собой, развивать в себе другие качества для собственного комфорта. Для этого я обязан быть с ней милым, ведь в первую очередь это мне надо, чтобы она осталась, но умею ли я? Она может взбесить кого угодно, и первое что хочешь сделать с ней – придушить. Притормаживаю, чтобы не выглядеть запыхавшимся. Это чёртово лёгкое, немного больше лишних движений, и я чувствую себя неполноценным из-за недостатка кислорода.