Брэд Мельтцер - Трюкач

Зиг не верил в духов или загробную жизнь. Человеческое тело – всего лишь оболочка. Он каждый день имел дело с этими оболочками, стараясь угодить не мертвым – живым. Комната играла ту же роль – в ней хранились вещи, оставшиеся от покойных.

Когда солдат погибал на поле боя, тело доставляли в Довер. Все обнаруженное на трупе поступало в хранилище – личные жетоны, медицинские браслеты, солнечные очки, бумажники, медали, кепки, медальоны, сотовые телефоны и особенно «памятные предметы», которые передавали семье в первую очередь, – обручальные кольца, крестики либо другие религиозные символы на цепочках, обнаруженные в карманах фотографии детей, и самое душещипательное – незаконченные письма. Кому-кому, а Зигу хорошо было известно: незаконченные дела есть у каждого.

Он осторожно сделал еще один шаг. На соседней полке на синем коврике лежали электронные часы, золотое кольцо для мизинца, почти новые ботинки, использованный лотерейный билет, украшенный гравировкой зажим для банкнот и карманный дневник майора средних лет, умершего на прошлой неделе от сердечного приступа. Его еще не успели похоронить на Арлингтонском кладбище. Погибший № 2352.

На полке пониже лежали вещи девятнадцатилетнего моряка, три дня назад разбившегося во время гонок на мотоциклах на военной базе в Германии. Среди них, как музейный экспонат, – ободранная каска. Рядом – фото торта со дня рождения годовалого сына. Погибший № 2355.

Узел в горле набух. Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков, к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав. 11 сентября 2001 года Зиг держался, когда привезли на каталках первый десяток трупов. Он не спасовал, когда за ними доставили контейнер с без разбора сваленными в кучу оторванными руками, а за ним – такой же с ногами. Его накрыло, когда посреди этого кошмара он заметил неизвестно откуда выброшенную взрывом одинокую детскую кроссовку. При ее виде у него наконец хлынули слезы.

Зиг наклонился к лотку на нижней полке с ярлычком 14-2678, своеобразному посмертному завещанию. В лотке лежали личные вещи сержанта 1-го класса Нолы Браун.

Нолесвилл, штат Южная Каролина

Восемнадцать лет назад

Ноле восемь лет.

– Что я сделала? – Ей было больно. Он нарочно делал ей больно. – Я д-думала, это – мусор.

– Мусор?! – взревел Ройол. – Это! Не! Мусор!

Он схватил Нолу за подмышки и дернул вверх так, что она едва доставала носками ног до линолеума на кухонном полу.

Вечер ожидался праздничным – они собирались отметить новоселье после переезда в дом получше. Нола приготовила рыбу, свежего окуня, постаралась на славу, заправила лимоном и все такое, даже заранее почистила.

Но когда она выбросила остатки с тарелки Ройола в мусорное ведро, тот заметил уставившуюся на него рыбью голову и взорвался.

Ройол в третий раз за ужин облизнул края губ. Жест был хорошо знаком Ноле. Хозяин дома был пьян.

– Ты думаешь, мне деньги с неба падают? – заорал он.

Нола в смущении покачала головой.

– Эту голову… и хвост тоже… из них еще можно сварить суп! Сделай из них бульон! – Он перешел на ругань. – Я каждый день жопу рву, а ты все выбрасываешь?!

Нола стояла на цыпочках, руки Ройола больно сжимали подмышки.

Пинком распахнув дверь, он вытолкнул – буквально выбросил – Нолу во двор на лысый жухлый газон с валяющейся пустой бутылкой из-под «Джека Дэниелса», пластмассовым детским бассейном и новенькой садовой мебелью. Мебель Ройол купил оптом на распродаже залогового имущества и продавал по частям в мебельные магазины трех штатов.

Больше ему ничего не требовалось говорить. Нола и так знала, в чем состояло ее наказание.

Посреди двора в газоне была выкопана яма.

Нола взяла лопату и воткнула ее в землю.

Обычай установил еще отец Ройола. Зарылся – откапывай себя сам. Иначе яма превратится в могилу. Впервые наказание свалилось на Нолу в тот вечер, когда она задержалась у подруги на ужин и не позвонила домой. Ройол с криками ворвался в дом подруги, вытащил Нолу из-за стола и закатил сцену, после которой с ней никто не хотел больше дружить. В тот вечер он сунул ей в руки лопату и приказал: «Копать пятнадцать минут. Без передышки».

Наказание повторилось, когда Нола нечаянно сшибла с телевизора блок приема кабельных программ. Потом чихнула за ужином, не прикрыв рот. Слишком громко захохотала над дурацкой рекламой страховки.

Когда она постирала красную рубашку вместе с белым бельем и оно порозовело, наказание несложно было предугадать. Однако в последнее время ей все больше действовала на нервы неожиданность и произвольность вспышек гнева приемного папы. Как если бы для него не существовало конкретных жизненных правил. Ноле редко удавалось предвидеть, какую реакцию вызовет то или иное действие.

– Сегодня будешь копать двадцать минут! И не останавливаться! – рявкнул Ройол, швырнув в Нолу рыбью голову.

Она заметила, что «папа» достал ее из мусорного ведра, только когда голова шлепнула ее по спине и упала под ноги.

– Не хнычь! Не показывай слабость. Чтоб ни слезинки у меня! – добавил Ройол.

Нола взглянула на рыбу, мысленно выругав себя за то, что поспешила убрать со стола. Потом подумала: «Нет, не буду плакать. Не дождешься».

– О чем задумалась? – вскинулся Ройол.

Он быстро ухватывал настроение людей, это качество помогло ему получить солидную прибыль на продаже дачной мебели и двухсот разносортных матрацев, купленных с аукциона на прошлой неделе. Он был умен, почти гениален в способности угадывать чужие желания. Не везло ему только с дурным нравом и друзьями, которых этот нрав притягивал, что привело к оплошной покупке трехсот мини-холодильников в прошлом месяце – все оказались поломанными и ни на что не годными. Ройол облизнул губы два раза подряд.

– Если хочешь что-то сказать – говори! Давай, негра! Говори!

Нола на минуту остановилась, не выпуская лопату. «Молчать», – приказала она себе. Но искушение было слишком велико.

– Сегодня мой день рождения.

Если Ройол и удивился, то не показал этого.

– И чего ты хочешь? Торт? Подарки?

Нола помедлила, сомневаясь, стоит ли об этом говорить.

– Телефон, – наконец произнесла она вопреки доводам разума. – Если Лапойнты позвонят…

– Лапойнты тебя выгнали. Они не станут звонить.

– Но мой брат…

– Я тебе покупал марки. Твой брат ответил на твои письма? Кто-нибудь тебе написал? Они не будут звонить.

– Может быть, они не знают наш новый номер.

– Знают. Но звонить не будут.

– А если позвонят, мне можно с ними поговорить?