Пол Блеквел - Подводное течение

— Знаете, кажется, я не очень-то и голоден, — извиняюсь я. — Не против, если я просто пойду в свою комнату и полежу?

— Конечно, — соглашается мама. — Но, пообещай, что позовешь нас, если почувствуешь себя не в своей тарелке или еще что.

Не в своей тарелке? Я чуть не лопаюсь со смеху. Но вместо этого просто киваю.

— Можешь не убирать тарелку, милый. Просто иди наверх.

— Спасибо, — говорю я и выхожу из комнаты.

Наверху лестницы, я останавливаюсь и смотрю на приоткрытую дверь в гостевую спальню. Слышу, как внутри работает этот аппарат, гудит, поддерживая в Коуле жизнь.

Не удержавшись, плотно ее закрываю.

Я медлю, прежде чем открыть дверь на другой стороне коридора, и заглядываю в комнату, которая предположительно никем никогда не была занята.

Охватившее меня чувство ужаса настолько сильно, что я внезапно понимаю, что дрожу. Проведя ладонью по глазам, закрываю за собой дверь, и иду к дверям своей комнаты.

Сев на кровать, я пытаюсь успокоиться и убедить себя, что все в порядке вещей. Я только что перенес травматический стресс и поэтому все в голове перепуталось. Мама говорила, что доктор предложил попить успокоительные, если я буду испытывать чувство беспокойства. Но нет. Не хочу никаких таблеток, не хочу чувствовать себя еще более неоднозначно, чем итак чувствую себя. Мне нужно быть готовым. Что бы там ни ждало меня впереди.

Подняв голову, смотрю на глянцевый постер сексуальной девчонки в купальнике. Какого черта он тут висит? По-прежнему не могу понять. Если не Коул повесил его туда шутки ради, то кто тогда?

Девушке на постере все равно. Она просто хочет ползти по песку, выбраться за пределы постера и сорвать с меня всю одежду.

Мое тело откликается на ее желание.

Но уже спустя секунду это чувство пропадает. Потому что я ей совершенно не нравлюсь. Все это просто игра на камеру.

Удивив сам себя, я внезапно подпрыгиваю и одним рывком срываю постер, оставив на стене несколько обрывков скотча. Порванный постер падает на пол.

Тут я вспоминаю про Айви Йохансен, как она целовала и ласкала меня на больничной койке. Интересно, она тоже притворялась? Честно говоря, не было похоже на притворство. Да и зачем ей это?

А я теперь никак не могу выкинуть ее из головы. То чувство, когда ее длинное, стройное тело лежало на мне, а мои руки гладили ее плоский животик...

Прежде чем умру, должен еще хоть разок это прочувствовать, принимаю решение я.

Но затем вспоминаю о Уиллоу. Она тоже была здесь, на моей кровати, вот буквально вчера. Она сидела на краю и слушала, как я играю новую написанную мною мелодию — банальную глупую песню, которую я с трудом сочинил.

Но Уиллоу все равно поаплодировала и похвалила ее. А я просто сидел рядом, покрасневший от смущения и гадал, не притворяется ли она.

Интересно, чтобы она подумала, если бы узнала, что одна из самых красивых девушек школы, оседлала меня. Айви гладила меня и целовала. Целовала! Внезапно мне становится дурно от этой мысли.

Но с чего вдруг мне стало плохо? Ведь мы с Уиллоу не встречаемся. А ведь речь идет о Айви Йохансен — все студенты мужского пола в школе Кристал Фоллз дали бы мне медаль, если бы знали об этом. Так с чего вдруг это чувство вины?

Потому что я влюблен в Уиллоу, доходит вдруг до меня.

Мне как-то не по себе даже думать об этом. Если уж на то пошло, то мы стали друзьями только в прошлом году. Я с ней даже еще не целовался. Но я влюблен в нее, уверен в этом.

Иначе, зачем бы я хранил все потерянные ею заколки-невидимки в ящике стола — те, которыми, она закалывает пряди, чтобы они не лезли ей в глаза, и которые я потом нахожу на кровати и на диване.

Я так и слышу голос Коула: Потому что ты долбаный чудила.

Может так и есть, но мне все равно. Я тянусь к ящику стола, но останавливаю себя. игр с тайными сокровищами недостаточно. Мне нужно поговорить с Уиллоу прямо сейчас. Но я боюсь звонить ей. Что не так? Почему она не пришла навестить меня?

Существует только один способ выяснить это.

Номер Уиллоу я знаю наизусть, поэтому забираю телефон к себе в комнату и набираю ее номер. Гудок следует за гудком. Я уже собираюсь повесить трубку, когда слышу голос Элейн.

— Алло? — запыхавшись, отвечает она.

Элейн — мама Уиллоу. Она ненавидит, когда к ней обращаются не по имени особенно, когда называют ее миссис Хэтауэй, что я выяснил при нашей с ней первой встрече.

— Избавь меня от этих миссис, и пожалуйста, никаких Хэтауэй, — строго сказала она.

Я тогда почувствовал себя смущенным. Но это длилось недолго, так как в остальном с Элейн очень легко поладить. Да, у нее странный взгляд на моду — она носит остроконечную обувь и узорчатые платья, в которых она слишком сильно похожа на ведьму-хиппи на мой вкус. Но Элейн мне все равно нравится. И Уиллоу считает, что и я нравлюсь ее маме. Что крайне немаловажно.

— Добрый день, это Кэллум, — нервно поздоровался я. — Уиллоу дома?

К счастью, женщина оказалась не в настроении поболтать.

— Одну минуту, — ответила она. Я услышал, как она положила трубку на стол и позвала дочь.

У них в доме всего один телефонный аппарат, поэтому обычно мне приходится ждать, пока Уиллоу ответит. По какой-то причине Элейн не одобряет телефоны, особенно мобильные.

Признаться, порой я гадаю, уж не из-за того ли это, чтобы она могла открыто контролировать личную жизнь Уиллоу. Хотя Элейн и клевая мама, когда речь заходит о ее дочери, она чересчур опекает ее.

— Кто звонит? — слышу я тихий голос.

— Не знаю, — шепчет в ответ Элейн.

Так, это странно. Элейн знает мой голос, и я же представился. Я снова чувствую себя крайне неуверенно.

— Привет?

Услышав голос Уиллоу, я сразу же чувствую себя лучше. На самом деле, у нее самый красивый девчачий голос, который я когда-либо слышал, от него я испытываю странную слабость, что-то сродни тем ощущениям, когда лежишь в шезлонге, разомлевший от солнышка.

Если бы Коул услышал мои рассуждения, он бы посчитал меня еще большим чудаком. Впрочем, он итак меня им считает.

Я начинаю жалеть, что мой мобильный не работает. Тогда я смог бы позвонить не из дома, например из кабины красного хэтчбека, где я, по крайней мере, чувствую себя нормально.

Но, увы, я застрял в этой странной незнакомой мне комнате, стою над изуродованным постером, с которого на меня смотрит глаз девушки.

— Привет, Уиллоу, — здороваюсь я. — Это я, Кэллум.

На том конце провода тишина.

— Кто?

— Кэллум, — повторяю я. Трубка в моих руках так дрожит, что я боюсь, что уроню ее. — Я только что вернулся домой. Но я себя не очень хорошо чувствую, честно говоря. Не знаю. Может быть, ударился головой или что-то в этом духе, но все так странно...

Пока говорю, мне снова становится больно от того, что Уиллоу не навестила меня в больнице. Но она порой такая робкая, что могла просто не решиться вмешиваться в семейные дела. Может, я сам во всем виноват.