Нора Робертс - Луна над Каролиной

— Да. Спасибо.

— Похоже, починили и кондиционер.

— Это верно.

— Если ты хочешь от меня отделаться, так и скажи.

Он отвернулся, сунув руки в карманы. В подсобке Тори поставила полки металлические. Серые, некрасивые, но прочные. Практично. Они уже были забиты картонными коробками, на каждой красовался аккуратно приклеенный номер. Она купила стол, тоже солидный и удобный. На нем уже стояли компьютер, телефон, лежала аккуратная стопка бумаг. За десять дней Тори почти все успела организовать и ни разу не попросила о помощи. Хотелось бы ему не чувствовать себя от этого уязвленным.

На Тори были черные шорты, серая футболка и серые кроссовки. Хорошо бы она не казалась ему сейчас такой соблазнительной.

Она спустилась, закончив возиться с лампой. Кейд обернулся и взялся за стремянку.

— Я уберу.

— Да я сама это сделаю.

Он потянул стремянку к себе, она — к себе.

— Черт побери, Тори!

Внезапный огонек ярости, вспыхнувший у него во взгляде, заставил ее отступить. Он со стуком сложил стремянку и отнес ее в небольшой встроенный шкаф. И, глядя ему в спину, она вдруг почувствовала себя виноватой и испытала проблеск симпатии к нему. Странно было сознавать, что она не чувствует ни страха, ни трепета, которые всегда испытывала рядом с рассерженными мужчинами.

— Присядь, Кейд.

— Зачем?

— Потому что у тебя усталый вид.

Она подошла к мини-холодильнику, вынула бутылку кока-колы, сняла крышку и протянула ему:

— Вот, остынь немного.

— Спасибо.

Он упал на стул возле стола и сделал долгий глоток.

— Плохой день?

— Да, бывали много лучше.

Молча Тори открыла сумку, достала коробочку с аспирином и протянула ему две таблетки. Он удивленно вскинул брови.

Сильно покраснев, она промямлила:

— Мне показалось, что…

— Очень ценю заботу.

Он проглотил аспирин и неожиданно спросил:

— А может, ты подсластишь пилюлю и посидишь у меня на коленях?

— Вот еще!

— Жаль. А как насчет обеда и кино? Только не говори «нет», даже не дав себе труда подумать, — сказал он, прежде чем она успела ответить. — Просто обед и просто кино. Черт побери, просто пицца или бургер. Чисто по-дружески. Обещаю не просить тебя выйти за меня замуж.

— Приятно слышать, но ответ будет «нет».

— Да ты хоть подумай пять минут, — обиженно сказал Кейд. Он поставил бутылку на стол и поднялся. — Выйдем на улицу. Я кое-что тебе привез.

— Но я еще не закончила здесь.

— Неужели ты будешь спорить со мной и возражать на любое мое предложение? Как это утомительно.

Он решительно взял ее за руку, потащил к двери и потом на улицу.

Тори могла, конечно, заупрямиться, просто из принципа, но в помещении работали два плотника. Будет меньше ненужной болтовни, если она спокойно выйдет за порог вместе с Кейдом.

— Вот взгляни, — начал он, указав на горшки и увлекая ее за собой к машине. — Если они тебе не понравятся, ты их сможешь поменять в лавке Клэмпеттов. То же самое и с этим. — Он остановился и вынул из багажника ящик с рассадой. — Но мне кажется, они хорошо подходят.

— Подходят к чему?

— Тебе и твоему помещению. Рассматривай их как подарок.

Он сунул один ящик в ее руки, достал второй и пакет с землей.

Тори замерла на месте, смущенная и тронутая. Она и хотела поставить ящики с цветами у входа в магазин. Правда, представляла себе петунии, но левкои были даже красивее.

— Ты добр. И внимателен. Спасибо.

— Пользуйся на здоровье. Куда их поставить?

— Мы их оставим снаружи. Я их посажу.

Они пошли вместе по тротуару, и Тори искоса посмотрела на него.

— Твоя взяла. Заходи за мной около шести. Я не откажусь от пиццы. А потом можно подумать и о кино.

— Отлично.

Он поставил цветы и землю около витрины.

— Я вернусь.

— Да, знаю, — пробормотала она, глядя в его удаляющуюся спину.

«Может быть, люди и не умирают от скуки, — решила Фэйф, — но, черт возьми, непонятно, как они с ней уживаются». Когда в детстве она жаловалась, что ей нечего делать, взрослые сразу же придумывали какое-нибудь скучное поручение, а она ненавидела домашние дела почти так же сильно, как скуку, однако некоторые уроки жизни усваиваются с большим трудом.

Фэйф, томясь от скуки за кухонным столом, откусила печенье. Уже больше одиннадцати, а она все еще не одета, все еще в шелковом халате, который купила, когда ездила в Саванну в апреле. И халат этот ей тоже надоел. Одно и то же, день за днем, месяц за месяцем.

— У вас опять припадок ennui [3], мисс Фэйф? — спросила с ужасающим французским акцентом Лайла. Она иногда пользовалась французскими словечками, так как ее бабушка была креолкой, но главным образом потому, что они приятно щекотали ее самолюбие.

— Здесь никогда ничего не происходит. Каждое утро такое же, как вчерашнее, и день проходит впустую.

Лайла самозабвенно терла стойку с посудой. Она уже час занималась этим делом, ожидая, когда Фэйф забредет в кухню. Она имела на нее виды.

— Наверное, вам нужно побольше двигаться. — И Лайла взглянула на Фэйф. Глаза у нее были добрые, карие. Взгляд совсем бесхитростный, отшлифованный долгой практикой.

Она знала ту, на которую нацелила свой мнимо бесхитростный взгляд. Она нянчила мисс Фэйф со дня ее рождения, и Лайла любовно вспомнила, как крошка верещала и размахивала кулачонками, не принимая мир, в который только что пришла. Лайла сама с двадцати лет стала частью мира Лэвеллов. Ее наняли помогать по дому, когда миссис Лэвелл вынашивала мистера Кейда.

Тогда ее волосы, ныне цвета соли с перцем, были черны, как вороново крыло, а бедра чуточку поуже, чем сейчас, но она следила за собой и считала, что с возрастом превратилась в зрелую женщину с прекрасной фигурой. Цвет ее кожи напоминал карамель, которую она растапливала и потом обмакивала в нее яблоки к каждому Хэллоуину [4]. Она любила подчеркнуть цвет лица яркой губной помадой и всегда носила ее в кармане фартука. Замужем она никогда не была. Не то чтобы не представлялось случая. У Лайлы Джексон в свое время имелось немало поклонников, но выйти за кого-нибудь из этих красавцев замуж? Это совсем другой коленкор. Лайла предпочитала оставить все как есть, то есть иметь поклонника, который в условленный час звонит в дверь и сопровождает ее, куда ей заблагорассудится. И пусть обхаживает ее весь вечер, чтобы она была к нему благосклонна.

А выйти замуж означало бы, наоборот, ухаживать за ним, терпеть его характер, видеть, как он чешется за столом и рыгает. Нет, она предпочитала другой образ жизни и поэтому сейчас живет в прекрасном доме, и, черт побери, «Прекрасные грезы» принадлежат ей не меньше, чем хозяевам. Лайла любила мужское общество, но не желала отягощать себя разными проблемами. Прижиматься к кому-нибудь время от времени было очень приятно, и она себе в этом не отказывала.