Монс Каллентофт - Осенний призрак

Строгий типографский шрифт.

Малин на четвереньках вползает на кухню и смотрит на часы из «Икеа». Половина восьмого. Ей нужно на работу, несмотря на выходной. «Если очень напрягусь, успею на утреннее собрание, — думает она. — Но тогда мне надо поторопиться».

Она поднимается, готовая вот-вот упасть навзничь и потерять сознание. Эту проблему можно решить только одним способом: бутылка с текилой стоит на полу гостиной, Малин оставила ее там позавчера. Она берет бутылку и делает семь глубоких глотков, с каждой секундой чувствуя, как боль отпускает.

Душ, чистка зубов, полоскание рта — и вот я готова к утреннему собранию.

Она надевает на себя джинсы и красную хлопчатобумажную рубашку с длинным рукавом, купленную вчера. Проклятые штаны никак не застегиваются: живот распух от спиртного, а красная рубашка добавляет ее лицу сходства с сочным томатом.

Она вызывает такси. Не стоит ехать на служебной машине после вчерашнего, пусть пока постоит возле «Гамлета».

В такси она читает газету, которая, должно быть, очень нужна сейчас евангелистам. Об их деле, об адвокате Йерри Петерссоне, о том, что он убит, коротко о его отношениях с Гольдманом и его сомнительной репутации. Деньги, суммы… Ничего нового.

Таксист сигналит. Дождь льет как из ведра.

Тело приходит в норму.

Малин бросает газету на заднее сиденье.

Возле поворота к зданию старых казарм, где располагается полицейский участок и другие учреждения, она просит шофера остановиться.

— Я бы мог подвести прямо к участку, — говорит он. — Ведь вам туда? Я узнал вас по фотографии в газете.

— Я выйду здесь.

«Как бы мало ни заботило меня, что обо мне подумают коллеги», — добавляет про себя Малин, захлопывая дверцу.

У входа в участок под дождем мокнет толпа репортеров. Среди них Даниэль Хёгфельдт. Даже в такую погоду ему удается выглядеть бодрым.

Малин направляется к заднему ходу через здание местного суда. Проходя по коридору мимо светлых деревянных дверей, она слышит звуки, напоминающие пистолетные выстрелы. Малин понимает, что они доносятся откуда-то изнутри ее самой, но даже не задается вопросом почему.

— Это Ловиса Сегерберг, — Свен Шёман представляет симпатичную блондинку лет тридцати в гражданском и кладет руку ей на плечо. — Она поможет нам с бумагами Петерссона. Экономист по образованию. И полицейский. Представимся ей?

Харри, Юхан, Якобссон, Вальдемар Экенберг и Малин приветствуют Ловису, называя себя. Добро пожаловать в группу розыска!

— Присаживайтесь, — говорит Свен. Ловиса опускается на свободный стул рядом с Малин и улыбается ей, как женщина женщине, самой приветливой улыбкой, но у Малин нет сил ответить на нее. Вместо этого она разглядывает костюм новенькой: как элегантно смотрится черная вязаная кофточка с бантом под грудью, как тщательно выглажены черные шерстяные брюки. Во всем облике Ловисы есть что-то подлинно стокгольмское, рядом с ней Малин, в своих старых джинсах и дешевой красной рубашке, чувствует себя безнадежной провинциалкой.

— Начнем с подведения итогов, — объявляет Свен. — День второй. Вы знаете, что Фредрик Фогельшё задержан, но мы подозревали его с самого начала. Как далеко мы продвинулись в расследовании убийства Йерри Петерссона?

Часы на стене зала заседаний показывают восемь пятнадцать.

Формальности и обмен вежливыми фразами заняли пять минут. «Хорошо, что Ловиса здесь, — думает Малин. — Сами мы вряд ли одолеем и обыкновенный годовой отчет».

Свен пытается расписать, чем занимался Йерри Петерссон в последние сутки своей жизни. «К сожалению, — заканчивает он, — обследование места преступления не дало нам ничего конкретного. Тому виной дождь. Никаких следов крови на гравии. Водолазы не нашли на дне замкового рва ни ножа, ни чего-либо другого, что могло бы послужить орудием убийства. Мы осушили ров, но опять-таки безрезультатно. Я видел заключение технической экспертизы автомобиля Петерссона. Ничего. Однако убийство с целью ограбления мы можем исключить, как и полагали вчера».

В замке, похоже, ничего не пропало. И ничто не указывает на то, что там кто-то что-то искал. Бумажник Йерри с тремя тысячами наличными лежит во внутреннем кармане плаща от «Прада», надетого на нем в момент убийства. Мы тщательно обследовали «Вольво» Фредрика Фогельшё.

— Черную «Вольво», — обращает внимание Харри.

«Рыбы, — думает Малин. — Что с ними? Им негде было укрыться, когда осушили ров. Я одна из тех рыб. Я задыхаюсь на воздухе, как, должно быть, и они».

— «Прада»? — переспрашивает Вальдемар.

— Карин указала модель в своем рапорте, — отвечает Свен. — Действительно шикарный плащ.

Свен поворачивается к Малин.

— Петерссон был найден крестьянами-арендаторами Ёте Линдманом и Ингмаром Юханссоном, приехавшими в поместье, чтобы помочь ему охотиться на косуль. Что дал их допрос?

Малин переводит дыхание. Вспоминает.

Она чувствует вкус текилы во рту, хочет еще, но собирается с мыслями и коротко излагает содержание разговора с Юханссоном и Линдманом.

— Есть что-нибудь, что указывало бы на них? — спрашивает Свен, когда она заканчивает.

— Нет, — отвечает Малин. — Но вопрос остается открытым. Все-таки аренда дает им средства к существованию. Мы должны уточнить условия договора. Кто-то из них мог впасть в ярость, если их доходы были поставлены под угрозу.

Комиссар кивает.

— Посмотрим, что дадут нам бумаги.

— Они обнаружили дверь открытой, — продолжает Малин. — И сигнализация тоже была отключена.

— И это может означать, — продолжает Харри, — что Петерссон по какой-то причине ненадолго покинул замок и рассчитывал скоро вернуться.

Вальдемар фыркает.

— То есть вы полагаете, что Петерссон знал убийцу? Что он вышел поприветствовать его? Что он, может быть, ждал его?

— Все может быть, — отвечает Свен, — но мы не можем делать никаких окончательных выводов. Возможно, он вышел, чтобы подготовиться к охоте и забыл или поленился запереть дверь. Или, может, он намеренно оставил ее открытой? Просто чтобы немного пощекотать себе нервы?

— Что же мы знаем о жертве убийства? — спрашивает Свен.

Малин помнит лицо Йерри Петерссона, когда его тело поднимали из замкового рва. Рыбки выпадали изо рта, один глаз был удивленно выпучен. Форс может представить себе его другим: он, по-видимому, был хорош собой, просто неотразим в каком-нибудь шикарном ресторане — «Риче», «Стюрехофе» или «Принце», — в обеденное время, где чувствовал себя по-настоящему в своей стихии. Сама она не бывала в таких местах, когда училась в полицейской школе, и видела щеголей в глянцевых костюмах через стекло всего несколько раз, заблудившись на улицах Библиотекгатан или Страндвеген.