Роберт Уилсон - Тайные убийцы

— Нет-нет, она будет приглядывать за мальчиками, — ответила Консуэло. — Мне просто сказали, что мне нужен какой-то близкий человек в доме, когда я вечером вернусь.

— Ты идешь к гинекологу?

— Нет. К психологу.

— Ты? — поразилась сестра.

— Да, Ана, твоя сестра Консуэло отправляется к целителю душ.

— Но я в жизни не видела человека в более здравом уме, чем ты, — заявила Ана. — Если уж спятила ты, тогда на что надеяться всем нам?

— Я не спятила, — ответила она, — но это возможно. Я сейчас словно хожу по лезвию ножа. Женщина, к которой я иду, поможет мне, но она говорит, что, когда я приду домой, мне нужна будет поддержка. Эта поддержка — ты.

На сестру эти слова произвели шокирующее действие, не в последнюю очередь потому, что обе с неудовольствием осознали: возможно, на самом деле они не так уж и близки, как им казалось.

Выйдя из кабинета, своей крепости, Консуэло почувствовала, как где-то у нее в животе нарастает чувство паники, и, словно по сигналу, она вспомнила слова Алисии Агуадо: «После работы сразу ко мне. Ни на что не отвлекайтесь». Это породило в ней какое-то смущение, внутренний голос спрашивал: «Зачем бы мне отвлекаться?» Когда она затягивала ремень безопасности, ее сознание отклонилось от первоначальной цели, и она подумала, не проехать ли ей мимо площади Пумарехо: может быть, он там? Сердце у нее учащенно забилось, и она мощно и долго жала на клаксон, так что один из официантов даже выбежал на улицу. Она отъехала от тротуара и пронеслась через площадь Пумарехо, глядя прямо перед собой.

Через пятнадцать минут она сидела в кресле в комнате с прохладно-голубыми стенами, обнажив запястье в ожидании, когда его коснутся испытующие пальцы Алисии Агуадо. Сначала они поговорили о бомбе. Консуэло не могла сосредоточиться. Она была занята попытками собрать воедино куски своего раздробленного «я». Разговор о разрушениях, причиненных взрывом, не помогал.

— Вы немного опоздали, — заметила Алисия, кладя пальцы ей на пульс. — Вы сразу приехали сюда?

— Задержалась на работе. Приехала, как только смогла вырваться.

— Ни на что не отвлекались?

— Нет.

— Попробуйте ответить на этот вопрос еще раз, Консуэло.

Она посмотрела на свое запястье. Неужели ее так выдает биение сердца? Она с трудом сглотнула. Ну почему это обязательно должно быть так трудно? У нее весь день не было никаких проблем. Глаза у нее увлажнились. Слеза скатилась к уголку рта.

— Почему вы плачете, Консуэло?

— Разве это не вы должны мне сказать?

— Нет, — ответила Агуадо, — наоборот. Я — всего лишь проводник.

— Я поборола внезапное желание отвлечься, — призналась Консуэло.

— Вы не хотели о нем рассказывать из-за его сексуального характера?

— Да. Я стыжусь этого.

— Чего именно стыдитесь? Нет ответа.

— Подумайте об этом перед нашей следующей встречей и решите, правда это или нет, — сказала Агуадо. — Расскажите мне об этом отвлечении.

Консуэло сообщила о том, что произошло ночью: это событие усилило ее потребность обратиться за помощью.

— Вы не знаете этого человека?

— Нет.

— Вы видели его раньше? Каким-то образом случайно сталкивались с ним?

— Он — из тех типов, которые проходят мимо женщин и шепчут им непристойности, — ответила она. — Я не выношу такого поведения и устраиваю скандал всякий раз, как это случается. Я хочу отучить их проделывать это с другими женщинами.

— Вы считаете это своим моральным долгом?

— Считаю. Женщины не должны подвергаться подобным случайным домогательствам. А этих мужчин нельзя поощрять, когда они предаются своим мерзким фантазиям. Это не имеет никакого отношения к сексу, речь тут идет о власти над другими, о злоупотреблении этой властью. Эти мужчины ненавидят женщин. Они хотят выразить эту ненависть на словесном уровне. Они шокируют и вызывают отвращение, и это доставляет им удовольствие. Если бы нашлись женщины, достаточно глупые для того, чтобы вступить с ними в связь, эти мужчины над ними бы физически издевались. Если такой человек становится чьим-то мужем, он избивает жену.

— Так почему же вас так очаровал этот мужчина? — поинтересовалась Агуадо.

Снова слезы, в сочетании со странным чувством схлопывания, словно все предметы проваливаются друг в друга, и вдруг, точно эти губительные гравитационные силы внутри нее придали вещам некую предельную скорость, она ощутила, как отдаляется, отплывает от той личности, которой, как ей казалось, она была. Это было похоже на крайнее проявление феномена, который она называла экзистенциальным маятником: внезапный взгляд на себя со стороны, когда вопрос о том, что мы делаем на этой планете, вращающейся в безбрежной пустоте, кажется невероятно важным и при этом не имеющим ответа. Обычно такое состояние проходило через мгновение и она вновь возвращалась в привычный мир, но на этот раз оно все длилось и длилось, и она не знала, сумеет ли вернуться назад. Она вскочила на ноги и обхватила себя руками, словно вот-вот могла разлететься на части.

— Все в порядке, — сказала Алисия, касаясь ее рукой. — Все в порядке, Консуэло. Вы по-прежнему здесь. Сядьте ко мне.

Кресло, так называемое «кресло для влюбленных», теперь больше напоминало пыточное сиденье. Место, где специальные инструменты всаживают в нервные узлы, вызывая невыносимую боль и терзающими движениями доводя человека до невиданных степеней агонии.

— Я не могу этого сделать, — услышала она собственный голос. — Не могу это сделать.

Она упала прямо в руки Алисии Агуадо. Ей нужно было человеческое прикосновение, чтобы вернуться. Она плакала, и хуже всего было то, что она понятия не имела, из-за чего страдает. Алисия усадила ее обратно в кресло. Они сидели, переплетя пальцы, словно теперь они действительно стали влюбленными.

— Я словно распадалась на части, — сказала Консуэло. — Я потеряла зрение… потеряла чувство того, кто я такая. Как космонавт, которого относит от корабля. Я была на грани помешательства.

— Что стало поводом для того, чтобы возникло это ощущение?

— Ваш вопрос. Я его не помню. Вы спрашивали о ком-то из моих друзей или, может быть, о моем отце?

— Наверное, мы уже достаточно поговорили о том, что вас беспокоит, — заметила Агуадо. — Давайте попробуем закончить на позитивной ноте. Расскажите мне о чем-нибудь, что вас радует.

— Меня радуют дети.

— Если вы помните, последняя наша консультация прервалась на споре о том, какие чувства возникают у вас в связи с детьми. Вы сказали…

— …что я их люблю так сильно, что мне больно, — закончила Консуэло.

— Давайте подумаем о состоянии радости, свободном от боли.

— Мне больно не все время. Только когда я вижу их спящими.