Кристофер Фаулер - Темный аншлаг

На Лонг-Акр атмосфера была иной. Уличные торговцы по-прежнему шумно галдели, распевая песни и обмениваясь шутками поверх плетеных корзин. Многие службы города просили своих изнуренных сотрудников поработать в две смены. Поскольку большинство коммуникаций было нарушено, обычный ритм торговли замедлился. Но на пользу рядовых лондонцев служила вся необъятность города. Какой бы ад ни разверзся минувшей ночью, днем не иссякала надежда, что жизнь еще может войти в привычную колею.

Брайант провел ночь у себя в кабинете и счел необходимым проветриться, отправившись на прогулку вдоль реки. Он чувствовал, что нащупал истину, и хотел побеседовать с Андреасом Ренальдой, но никто не был осведомлен о его местопребывании. К телефону в доме финансового магната в Хайгейте никто не подходил, а офис был закрыт на выходные.

Премьеру «Орфея» по-прежнему планировали на сегодняшний вечер, и ни разрывы зажигательных бомб, ни вероломные убийства, ни сам лорд-гофмейстер были не в состоянии этому воспрепятствовать. День был мрачный и пасмурный, небо хмурилось грозовыми облаками. Все молились, чтобы начался ливень и притушил пожары, и радовались тому, что небо над городом затянуто облаками.

В голове Брайанта пронеслись строчки из «Орфея» – «Рондо метаморфоз», в котором Купидон поет: «К чему сей маскарад? Ты находишь свое уродство и, желая быть любимым, прячешь свое истинное лицо». Если брат Ренальды где-то поблизости, им может оказаться кто угодно. Вечером ожидается грандиозная премьера, в театр повалит приглашенная публика. Кто знает, будут ли шансы отследить в толпе лицо преступника?

Брайант смотрел на реку, наблюдая за тем, как несущийся мимо катер оставляет за собой жирные пятна мазута. А тут еще эта история с девушкой, затерявшейся в городе, где, что ни день, без вести пропадают люди. Если Джен Петрович похитили с целью выкупа, почему похититель молчит? Какую выгоду можно извлечь, устранив столь незначительную для спектакля хористку? Он снова вспомнил бессвязный лепет Эдны Уэгстафф о живущих в театрах привидениях, о том, как они проходят сквозь стены. Каким образом кому-то удалось войти и выйти из «Паласа» незамеченным? Когда здание не запирают, у двух входов дежурит кто-то из персонала. Помещение за кулисами и переднюю частью здания соединяют две двери, одну из которых постоянно держат закрытой. Дверь в квартиру Петрович также была заперта изнутри. Как если бы…

Эдна упомянула чье-то отчаяние, но что именно этот отчаявшийся рискнет предпринять? Полиция на Боу-стрит и центральное управление Вест-Энда были слишком перегружены, чтобы оказать содействие отделу. Сержант Карфакс рассмеялся ему в лицо, когда он заикнулся о помощи. Может, Минос Ренальда проник инкогнито в штат сотрудников театра? Сейчас ему около сорока, что исключало лишь нескольких оркестрантов, около половины актерского состава и едва ли не одного человека из штатного персонала театра. Фортрайт проверяла возраст рабочих сцены.

Брайант отпустил мысли в свободный полет. В 1922 году в «Паласе» прошла премьера «Четырех всадников Апокалипсиса». Гилберт и Салливан стремились перещеголять Оффенбаха и причислили к богам Древней Греции Фесписа, [22] Феспис (VI век до н. э.) – поэт, основатель архаической греческой трагедии, считается изобретателем актерского искусства. но в нынешней постановке образ Фесписа отсутствовал. Фойе театра «Палас» украшала картина «Согласие» на сюжет из греческой мифологии. Герой Оффенбаха помог Язону отыскать золотое руно. Коричневые интерьеры «Паласа» при помощи покровителей отделали золотом. Мифологические символы, но одновременно и масонские – циркуль и глобус. Матерью Орфея была Каллиопа. Вакханки разорвали Орфея на части за воспевание мужеложства, и его голова плыла по реке Гебр, а его песня не умолкала. Какая из греческих богинь носила при себе косу? А что если лезвие бритвы – это олицетворение косы?

В его голове вертелись самые невероятные ассоциации. Но нельзя исключать и более прозаическую возможность. Спектакль уже снискал репутацию кощунственного, вызывающе непристойного, демонстрирующего извращенную сексуальность. Мог ли некий поборник моральных устоев до такой степени проникнуться негодованием, созерцая эти предполагаемые пороки, чтобы пойти на убийства? Эта идея не вязалась с характером убийств. Преступления отличала бесстрастность, даже некая спонтанность. Словно на месте Капистрании и Сенешаля мог оказаться кто угодно.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – произнес Мэй, положив руку на плечо Брайанта и протянув ему серебряную фляжку. – Это тебя согреет.

– Пытаюсь сосредоточиться, дружище. Имею я право на личную жизнь? – проворчал Брайант, но отвинтил колпачок и отхлебнул из фляжки. – Это дело меня бесит. Если бы меня попросили обрисовать портрет того, кого мы ищем, – сказал он, возвращая фляжку, – я бы счел, что мы имеем дело с мужчиной средних лет из среднего класса, который точит зуб на саму идею спектакля.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Традиционные зрелища, за вычетом мюзик-холлов и кинотеатров, практически не посещает рабочая молодежь. Фактически они – не места публичного досуга, а дворцы за семью печатями. Если у тебя нет билета или ты не задействован в постановке, то проникнуть или выйти из здания – задача не из легких. Наш убийца действует с такой самоуверенностью, которую дает лишь осведомленность. Он мужчина, поскольку наблюдает за жертвами со стороны. Неэмоционален. По статистике, женщины убивают в состоянии истерии. У него зуб на сам спектакль, поскольку актеры как таковые ему не важны. Действует по плану, и кульминация еще впереди.

– Ты видишь, как этому помешать?

– Премьера состоится сегодня вечером. Дальше разматывать клубок нет времени.

– Все, что мы можем сделать, – это проявить бдительность, – согласился Мэй. – Нападения никак между собой не связаны.

– Разве? Может, наш убийца исполняет некий ритуал? Орфей столкнулся с тяготами ада, прежде чем ему разрешили карабкаться к свету. Мне кажется, истинное зло бесстрастно, безлико, самодостаточно. Действие разворачивается прямо на наших глазах. Наш преступник знает об этом, и ему это безразлично, либо он вынужден настолько безоглядно вершить свои деяния, что готов идти на риск.

Мэй никогда прежде не видел своего напарника столь возбужденным.

– Мне кажется, ты теряешь время со всей этой сказочной чепухой.

– А? – Брайант обернулся, чтобы взглянуть на него. – У тебя есть идея получше?

– Не скажу, что лучше, но есть у меня на этот счет теория.

– Тебя не затруднит поделиться ею со мной?

Брайант зажал в зубах до смешного огромную вересковую трубку и ждал, пока Мэй ее зажжет. Свою обычную трубку он куда-то засунул. Последующие шестьдесят лет Мэй будет постоянно заниматься поиском потерянных его напарником предметов.