Андреас Эшбах - Выжжено

После Рождества Маркус тоже вернулся в Южную Дакоту и предновогодний день Св. Сильвестра провёл, помогая Блоку выкапывать из земли камни и раскладывать их в непонятные кучки. Начало Нового года они просто проспали, измученные работой на свежем воздухе.

Единственным просветом во всём этом была захватывающая даль ландшафта, грандиозная пустота, сквозь которую они двигались. Южная Дакота была лишь вполовину меньше Германии, население же всего штата не превышало население Штутгарта. Всё было обширным, неохватным, великолепным. Маркус чувствовал себя как на другой планете, в новом мире, полном немыслимых возможностей.

Никогда больше, сказал он себе, он не вернётся в Германию. Это всё равно что снова оказаться в клетке.

Фридер приехал во вторник. Он привёз с собой дорожную сумку, поставил её на кровать и вынул оттуда всю одежду.

– Залежались вещички, затхлостью пропахли, – сказал он, поджав губы. – Если ты оставишь их там дольше, то можешь сразу выбросить.

Маркус устало кивнул.

– Я не планировал, что задержусь так надолго.

– С доверенностью оказалось не так всё просто. Поначалу я попал на молодого парня, практиканта, должно быть. У него вытянулось лицо, и он позвал на подмогу людей поопытнее. В конце концов явился шеф. И тоже заколебался, попросил меня показать паспорт.

– Наверное, он нашёл странным, что не может мне позвонить.

– Да. Но этим мы не должны рисковать. – Фридер пожал плечами. – В принципе хороший знак. Агентство, которому можно доверить свои вещи.

Маркус кивнул.

– А дневник? Ты его нашёл?

– Этот, что ли? – Фридер извлёк плоскую книжечку с корочками из шероховатой стали и надёжного вида цифровым замком. В петле торчала такого же стального цвета шариковая ручка.

– Он самый.

Фридер подал ему книжечку.

– А я и не знал, что ты ведёшь дневник.

– А я об этом никого и не оповещал. Тем более старшего брата.

Фридер затолкал остальные вещи назад, в сумку.

– А почему ты, собственно, не взял его с собой? Сколько тебе пришлось пережить, – был бы уже весь исписан.

– По правде говоря, мне там было не до записей. – Маркус слегка приподнялся. – Металлические корочки, понимаешь? Я боялся, их отнимут в аэропорту.

Фридер поставил сумку в стенной шкаф, сел, закинул ногу на ногу и принялся поправлять свои брюки.

– Мне надо кое о чём тебя спросить.

Маркус оглядел его.

– О чём же?

– В последний год дела фирмы пришли в упадок. Как и у всех, кто так или иначе занимался альтернативными энергиями; очень многие обанкротились. Я тоже – почти. Ну, ты знаешь.

Маркус кивнул с неподвижным лицом.

– Но потом, – продолжил Фридер, – в один прекрасный день был оплачен счёт, которого я вообще не выставлял. Кем оплачен – я не знаю. Счёт на спасительную, чрезвычайно высокую сумму.

Маркус закашлялся.

– Бывает.

– Сумма была не круглая, с девяносто одним центом в конце. Как бы то ни было, вчера мне пришла в голову мысль пересчитать эту сумму на тогдашний курс доллара. И вот у меня получилось почти ровно триста тысяч долларов. Как раз та сумма, которую ты якобы присвоил. Поневоле задумаешься, случайное ли это совпадение.

Маркус уставился в пустоту, разом вдруг ощутив стены больничной палаты как тюремные.

– Тебе это помогло?

– Это спасло меня.

– Вот и хорошо.

Фридер наклонился вперёд.

– Но почему тебе пришлось для этого пойти на растрату?

– Я собирался их вернуть, – сказал Маркус. – И я бы их вернул. Я был в начале большого дела, величайшего в мире дела. Было лишь вопросом времени, когда я начну купаться в деньгах. Тогда, по крайней мере, это было лишь вопросом времени.

– Но ведь у тебя же было твоё наследство.

Маркус отрицательно помотал головой.

– Нет. Уже не было.

У Фридера от удивления глаза на лоб полезли.

– Что? Это почему же?

– Я всё растратил. Ах, да что там, я всё пустил в трубу. Когда теперь я думаю об этом, мне кажется, будто я истопил деньгами камин. Перелёты. Подарки. Рестораны, одежда. Ты себе не представляешь, сколько денег можно оставить в нью-йоркских ресторанах.

Или сколько стоит кокаин.

– Ты истратил всё своё наследство?

Маркус снова опустился на подушку, почувствовав себя тяжёлым и измождённым.

– На короткую жизнь в экстазе, – ответил он. – На жизнь в дурмане. И на полосе обгона. – Он смотрел перед собой невидящим взглядом, следуя за чувствами, которые заставили его произнести это. – И знаешь, что в этом самое странное? Что я не знаю, стоит ли об этом жалеть.

Прошла неделя после Нового года, а Майкл Квинтон всё ещё не присоединился к ним. Во время Рождества он нажил себе какую-то желудочную историю, звонил каждый день и обещал, что это протянется уже не так долго.

Маркусу было только на руку, что геолог не путается у них под ногами, и Блоку тоже. В трейлере тоже было проще вдвоём.

И наконец настало время задать известные вопросы. Например, такой:

– А вы действительно уверены, что мы найдём здесь нефть?

На что Блок просто отвечал:

– Да.

Они как раз сидели за завтраком. Сквозь полукруглые окна был виден заснеженный, пустынный пейзаж нереальной красоты. Блок ел, как и каждое утро, огромное количество ломтей хлеба с джемом, запивая кофе из злаков, тогда как Маркус по утрам не ел никакой твёрдой пищи, пил только кофе, но настоящий: смолотый вручную, свежезаваренный и такой крепкий, какой только возможно.

– Хотел бы понять, почему вы так уверены. И как вы можете быть уверены в том, что нефти в земле столько, что хватит до конца третьего тысячелетия?

Блок, жуя, оглядел его, потом проглотил и произнёс:

– Вы же сейчас не просто так спрашиваете, да?

– Я спрашиваю потому, что весь остальной мир убеждён в обратном. – Маркус достал журнал, купленный накануне. – Вот журнал «Тайм», например. – Он раскрыл его на статье, которую заранее отметил, загнув уголок. – Здесь сообщение о том, что концерн «Шелл» – концерн «Шелл»! – в настоящее время является самым крупным в мире частным владельцем лесов. Странно, правда? Что они замышляют? Перейти на аппараты сухой перегонки древесины? В будущем продавать дрова вместо топочного мазута? Я спрашиваю себя обо всём этом, листаю дальше и тут же вижу вот это. – Он перевернул два листа, там на всю полосу было объявление BP. – Ведь BP всегда являлось сокращением от «British Petroleum», не так ли? А теперь взгляните сюда. Этот жёлто-зелёный, похожий на подсолнух, логотип – новый. И единственная задача этого объявления – рассказать нам, что впредь BP будет означать «beyond petroleum». Я хочу сказать, трудно себе представить более внятное признание крупными нефтяными концернами близкого иссякания нефти. И это специалисты, инсайдеры, те, кто имеет доступ ко всей информации!