Лесли Форбс - Рыба, кровь, кости

— Так где же мы теперь?

— Идем на юго-восток, к высокогорным перевалам в Пемако. Это одна из наших скрытых земель, бейул. Туда советуют забираться только паломникам огромной выносливости.

— Что ж, значит, это не для нас двоих, — сказала Клер, опустив взгляд на бледное лицо Бена.

Судя по тому, что она читала о Пемако, этот край был не столько скрыт, сколько уединен и негостеприимен. В нем обитали в основном племена; там не было проезжих дорог, соединявших его с остальной частью страны, а его девственные джунгли составляли часть области, являвшейся предметом политических споров: одна треть ее располагалась в Тибете, а остальное — в Аруначал-Прадеш. Аруначал-Прадеш, как вспомнила Клер, был родиной второго химика, предводителя Опиумной Пятерки; это штат на границе с Бирмой, где наркобароны, вроде любителя орхидей Хун Са, ходили в героях.

Джек гнал носильщиков так, будто они должны были придерживаться строгого расписания или успеть на важную деловую встречу, но когда ближе к вечеру пошел сильный снег, стало ясно, что нет ни единой возможности идти дальше. Они пересекли открытую всем ветрам седловину меж двух крутых утесов и вынуждены были наскоро разбить какой-никакой лагерь под защитой черного валуна размером с пятиэтажный дом. Пока лепча и тибетец быстро убирали свою поклажу внутрь палаток, Клер заметила, что все мешки с ее проявленной и непроявленной пленкой, магнитофонными лентами Ника и оставшимися образцами растений другие носильщики просто оставили валяться в снегу. Настойчивые просьбы помочь ей занести их в укрытие не возымели действия, и когда она подошла, чтобы взять один из мешков, предводитель Опиумной Пятерки дернул его из ее рук так сильно, что содержимое просыпалось на снег. Клер была так ошеломлена поступком мужчины, что не сразу узнала высохшие растения, лежавшие перед ней.

— Орхидеи! — воскликнула она.

Чувствуя, как кровь пульсирует в голове, она думала: если они избавляются от этих украденных орхидей, что же находится в тех тюках, которые они хранят? Так она стояла, безмолвная и оглушенная, а мужчина изрыгал ей в лицо фразы на незнакомом языке, распалясь до такой степени, что только появление Джека спасло ее от угрозы физического насилия.

— Что такое, Клер?

Она без слов указала на землю и увидела, что ее родственник воспринял открытие чуть ли не с безразличием. Точно так же он мог бы смотреть на крышечки от бутылок или зубочистки. Он бросил пару скупых фраз мужчине перед ними; тот выступил вперед и снова принялся кричать, еще более воинственно. Джек минуту слушал его с каменным лицом, потом вынул свой пистолет — довольно небрежно, подумала Клер, но не оставляя ни малейших сомнений в том, что он знал, как им пользоваться. Вокруг них собрались другие члены Опиумной Пятерки. С угрюмыми лицами они наблюдали, как Джек толкнул девушку себе за спину, не отрывая взгляда от мужчин, и велел ей идти обратно в палатку к Бену.

— Но моя пленка…

— Забудь о ней, Клер. Я сыт по горло всей этой глупостью.

Она выдернула руку и пошла к мешку с пленкой.

— Живо в палатку! — рявкнул Айронстоун, снова хватая ее и спихивая с дороги с такой силой, что она чуть не упала.

Держись, держись, держись. Не давай ему увидеть, как ты плачешь. Клер повторяла себе это, шагая обратно к палатке. Когда она забралась внутрь, Бен открыл глаза.

— Мне на минуту показалось, что я слышал выстрел. — Это было его первое осмысленное замечание после несчастного случая, но голос звучал так, будто ему не хватало смазки.

Она тоже слышала выстрел.

— Просто палатка хлопает на ветру. Там страшная буря. — Она попыталась улыбнуться, не желая беспокоить его — или себя. Палатку ли они слышали?

Улыбка Бена была под стать его голосу.

— Опять дурные сны. Как насчет хорошей комедии и немного попкорна? — Его взгляд упал на лицо Клер, исказившееся от едва сдерживаемых слез. — Прости, неудачная шутка.

— Я ненавижу попкорн. Он напоминает мне о… — Она услышала голос Джека позади себя.

— Что, совсем никакого попкорна, Клер? — мягко сказал он. — Я думал, все американцы обожают попкорн в масле. — Он наклонился к Бену: — Как самочувствие?

— Если ты не против, прямо сейчас я бы предпочел не карабкаться на Эверест, — ответил Бен. — Но лучше, определенно лучше.

Джек положил руку ему на лоб.

— Температура, похоже, спала. Наверняка это все из-за пиявок, а вовсе не малярия. — Его взгляд метнулся в сторону Клер, забиравшейся в спальный мешок. — С тобой все в порядке, Клер? — Она не ответила. — Ладно, приятных снов вам обоим.

Это все масло, думала Клер, слушая, как он уходит, запах масла. Именно он покоробил меня в ЮНИСЕНС, когда Кристиан повел нас всех к этой своей машине в стиле Вуди Аллена. Запах масла напомнил мне о попкорне, а попкорн — это запах смерти, смерти Робина. Если бы Джек мог видеть меня тогда, он не был бы во мне так уверен, не стал бы думать, что мною можно так легко управлять. Он и понятия не имеет, насколько я сильная. Она закрыла глаза и вспомнила последнюю ночь, проведенную с Робином. Жидкость, скопившаяся в его легких, тогда уже не позволяла ему разговаривать, кроме как в случае крайней необходимости, но ему все же удалось приподнять брови при появлении больничных сестер, католических монашек с ласковыми лицами и такими же банальностями. Клер видела, как он изо всех сил старается выдумать язвительную шуточку, но его гримаса была неверно истолкована. Одна из монашек опустилась на колени помолиться ангелам. Робин подмигнул Клер, и она поняла, что он просит ее отослать женщину. Как же я могу это сделать, спросила сама себя Клер. Кто я такая, чтобы решать, кому следует отдавать предпочтение — молекулам или ангелам? Он прошептал: «Молится, как богомол». Женщину как ветром сдуло.

— Им что, хорошо от этого? — спросил он. — Нет, правда: им что, от этого ХОРОШО? Святая. Живая, рядом со всей этой гнилью.

За его головой происходила обычная сцена: больные СПИДом, которые еще могли ходить, тянули за собой переносные капельницы, словно манекены из универсама.

Ей стало стыдно, что уже после второй ночи, проведенной на стуле возле Робина, она сломалась: не могла выносить стонов молодого человека рядом с ним: «Не оставляй меня, мамочка! Не оставляй меня!», беспокойного морфинового сна самого Робина, когда он метался и кричал, то загадочно, то комически, то трагически: «Будет много крови!», или «Помада!», или «Считайте пеленки! Считайте пеленки!»

Медсестра рассказала ей, что последние два месяца он носит одноразовые подгузники.

— Ваш брат такой душка! Он называет их «пеленки», совсем как англичане.

Как их английский папа, могла бы добавить Клер.

Днем он обычно наполовину просыпался и, прежде чем полностью прийти в себя, икая, выдавал длинный список «хочу»: